— Нет.

Каюсь, тут я даже самую малость, но порадовался. Слово ведь дюже хорошее, короткое. А ещё моё любимое, когда его произносит Лаврия определённым тоном, который использовала и сейчас, отчего воздух вокруг сразу стал тяжелее, холоднее, как если бы Мела щедро плеснула своим Льдом вовне.

— Что значит «нет»? — не понял гарнизонный.

— Это значит, что я не отдам десяток по частям человеку, который видит в них лишь несколько полезных затычек.

— У меня приказ распределить прибывших по нуждам гарнизона.

— У меня приказ довести свой десяток до восточной опорной точки в рабочем состоянии.

— Здесь вам не Академия!

— Тем более, — тут же парировала Лаврия.

Гарнизонный налился краской и продолжил копать себе могилу. Усталость, страх и власть в маленькой дозе — плохая смесь, потому что человек начинает говорить так, будто на его стороне закон, а то и сам Предел.

— Девушка, вы, кажется, не понимаете обстановку!

Каюсь второй раз — не удержался и сделал полшага вперёд. Совсем не угрожающе. Сложно быть угрожающим, обладая не самой могучей комплекцией и будучи заляпанным с головы до ног грязью. Просто шагнул так, чтобы этот умник вспомнил, что у «девушки» за спиной стоят ещё девять Воинов.

Я-то шаг сделал, да только Лаврия, даже не глядя назад, тут же скомандовала:

— Власт, назад.

Эх! Учёный дорогой и приказами, вернулся на исходную, вновь прикипая взглядом и ушами к небольшому, но противостоянию.

— Я понимаю обстановку лучше, чем вы можете себе представить, — вещала Лаврия, уставившись не мигая на гарнизонного. — У вас перегружен лекарский двор, северная стена проседает по щитам, восточная вышка требует дозора, склады не имеют единого учёта, беженцы стоят у ворот без тепла и еды, а раненых с дорог смешали с ранеными со стены.

Гарнизонный открыл рот.

И закрыл.

Умный. Не совсем, но надежда точно есть.

— Мне нужен приказ вышестоящего чина, — выдавил он наконец.

— Отлично. Ведите.

— Сейчас?

— Конечно нет. Только после того, как вы ещё потеряете час нашего времени!

Я почти увидел, как в голове у бедолаги сталкиваются понятия «она ученица и девчонка» и «она права». Второе победило не сразу, но победило.

— За мной.

Лаврия повернулась к нам:

— Аркос, Флаграна, Баррий, Миктлан и Кирон — остаться с вещами и не дать никому «временно изъять» наши припасы. Айлин, Делия — помогаете только тем раненым, которых принесут прямо к нашему месту, если такое вдруг произойдёт. Без самодеятельности. Меланита…

— Я в порядке, — произнесла гильдейская раньше, чем старшая закончила.

— Я не спрашивала, какую ложь ты предпочитаешь сегодня. Садишься на этот ящик и не встаёшь, пока я не вернусь.

Взгляд Меланиты мог заморозить похлёбку, только вот Змея выдержала его без усилий, после чего добила веско:

— Это приказ лекаря, капитана и человека, которому надоело собирать тебя по кускам каждый вечер.

Меланита села.

Маленькая победа человечества над упрямством. Жаль, что скорее всего временная.

— Власт, со мной, — сказала Лаврия.

— В качестве чего?

— В качестве аргумента, который будет молчать и не отсвечивать.

— Моя любимая роль, — я не упустил возможности «порадоваться».

— Врёшь.

— Но ведь красиво!

На такой ноте мы и направились к штабу гарнизона.

* Песчаный Владыка: https://author.today/reader/433488/4465750

* Каменный Кабан: https://author.today/reader/433488/5222662

* Хрен Моржовый: https://author.today/reader/433488/5868220

'Они думают, я суечусь зазря.

А я на самом деле пытаюсь спасти их задницы от ими же созданных проблем.

Вежливость тут не работает. Работает только напор.'

Эрни Суетливая

Следуя за Лаврией и гарнизонным, мой взгляд волей-неволей цеплялся за всё вокруг.

Вот парень с перевязанным животом держит на коленях чужую руку и будто пытается понять, куда её деть. Дальше женщина в рваной шали молча бьёт кулаком в грудь мёртвого мужчины, словно тот просто ленится дышать. Или вон двое старших учеников Академии — похоже, из бывших третьекурсников, у которых здесь проходила выпускная практика, — тащат носилки. Причём один из них размазывает по лицу сопли и слёзы, потому как раненый на носилках старше, тяжелее и всё время просит не резать ногу. У стен сидит вчерашняя детвора с ножами в руках, которые никто не торопился отбирать. Наверное, уже поняли, что нож — это не оружие, а последняя иллюзия контроля жизни.

Крепко ругались везде, но у лекарского двора особенно. Совсем не возвышенно, а так, как ругаются люди, которым принесли шесть тяжёлых, а мест осталось на трёх, рук на двух, времени на одного, и всё равно требуется сделать вид, что данный расчёт — ещё не приговор…

— Лёгких на правый ряд! Средних — к стене! Тяжёлых не накрывать ничем! Мне нужно видеть дыхание! Кто поставил этот сучий ящик посреди прохода⁈ Уберите, пока я не начала лечить вас же им!

Над всем этим хаосом возвышался недвижимым изваянием Катаврон. Старший стоял у восточной стороны двора и смотрел в небо.

Там, за стенами, далеко-далеко, почти на самом пределе зрения, иногда вспыхивало что-то бело-жёлтое. Нечто, совсем не похожее на молнию: мутные всплески, через которые пространство, наверное, на сей раз пыталось вспомнить, как выглядит свет, но всё время ошибалось.

Одновременно страшное и, пожалуй, оттого завораживающее зрелище.

— Линия Орды? — спросил Лаврию, ткнув в его направлении.

Она кивнула:

— Дальняя. Пока.

Не удержался, восхитился вслух:

— Люблю это слово. «Пока». В нём столько возможностей умереть позже, что аж дух захватывает!

И тут же прилетело от старшей:

— Молчи, аргумент, и иди.

Напоминание было своевременным — мы как раз достигли цели, у которой гарнизонный нас оставил, скользнув внутрь…

Когда ожидание порядком затянулось, и нас наконец-то пригласили пройти.

В штабе пахло свежими чернилами, холодным железом и лютым недосыпом. За длинным столом сидели трое. Комендант гарнизона, седой интендант и женщина в форме Корпуса с перевязанной шеей. На карте, лежащей перед ними, красные и чёрные метки наползали с востока, как болезнь, накатывая на одинокие точки, которых на пути расходящейся волны стояло слишком мало…

Четвёртым среди собравшихся был наш дражайший куратор. Малактор при этом выглядел предельно довольным, из-за чего под ложечкой зачавкало моментом. Довольный старший — это всегда дурной знак, который в памяти оставили как «забывашковые» времена, так и период истязаний на Арене.

Хуже было только то, что я не ошибся — при виде нас с Лаврией он ещё более оживился:

— А вот и наша Змея! Я как раз объяснял, что учеников Академии нельзя использовать как мешки с песком, несмотря на то что некоторые действительно соответствуют им по интеллекту.

Первый из сидящих за столом, которого я окрестил комендантом, пристально посмотрел на нас.

Я бы хотел сказать, что он выглядел как самый обычный, заурядный человек. Но не мог — надвигающаяся беда сделала его старше лет на десять, не спросив при этом никакого разрешения. Под глазами тени. На подбородке щетина. Пальцы в чернилах и крови. Кажется, последняя здесь повсеместно…

— Лаврия, — представилась Змея. — Десяток «Лепестки». Лекарь и командир.

— Мне сообщили, что вы отказываетесь от распределения, — тяжёлый голос интенданта звучал под стать уставшему лицу.

— Отказываюсь от бездумного распределения, — не слишком громко, но и не тихо, зато твёрдо исправила Лаврия.