Кстати, о ней!

А где?..

В свете выуженных кристаллов-зеленушек камеру оглядывать стало гораздо сподручнее.

За другим крупным осколком каменного ложа обнаружилось искомое. Четыре кристалла всё ещё лежали внутри: синее, фиолетовое и два бесцветных.

Шкатулка и Узор Мороза отправились в хранилище, а больше ничего беглый осмотр не принёс. Память тоже молчала, не подкидывая новых зацепок.

А потому дальше я откладывать не стал: вздохнул, собрался с силами, и поковылял в сторону косой щели-выходу.

Вперёд, навстречу свободе!

* Счастливый Кролик: https://author.today/reader/433488/4633101

* Мудрый Удав: https://author.today/reader/433488/4633102

«Любые случайности не случайны.»

Потря Суровый

В проход-выход я вошёл боком, осторожно, но цепи всё равно зацепились за край. Первый же шаг свободы завершился, не начавшись толком, — пришлось вернуться и распутать себя. Да Отступника к Пределу отправить оказалось проще, чем вот это вот всё…

Дальше ход сужался и поднимался. Стены точно были не естественно-природными — их вырезал Камень, потому что в некоторых местах даже остались следы пальцев. К ним же прибавились и мои отметки, которыми я отмечал повороты. Привычка, выработанная ещё в Лабиринте, только здесь стены поддавались клинку Узора, а потому надобность в значках отпала.

Через десяток поворотов проход впервые раздвоился. Слева пахло сыростью и исходом. Справа — маслом, бумагой и едой. Я выбрал второе. Иногда поистине великие решения принимаются желудком.

Коридор закончился дверью. Обычной — настоящей, деревянной, обитой железом.

Толкнул плечом. Заперто.

Подумал.

Толкнул сильнее. Правая сторона тут же напомнила, что она всё ещё не в лучшей своей форме. Тогда я обмотал цепь вокруг ручки, упёрся ногой в стену и потянул. Что-то захрустело…

— Терпи, Власт, Воином будешь! — прохрипел, перекрывая неприятный хруст.

Это сработало. Терпение и труд точно всех победят — замок вырвало вместе с доской.

За дверью обнаружились комната человека. Не чудовища, а именно человека, который жил здесь долго и готовился жить ещё.

Стол, стул, кровать, шкаф. Полки с банками. Лампа, светящаяся приятным жёлтым светом. Видимо, на основе кристалла после воздействия Предела. На стене — ещё один комплект старой формы Корпуса. Целая и с именем. Оно было вышито на внутренней стороне воротника. Мелко. Серой нитью. Так, чтобы увидеть мог только владелец или тот, кто снял форму с мёртвого тела.

Ну или я, который прочёл его вслух:

— Корд.

Ничего не изменилось в окружающей тишине. Камень не пробудился внезапно, и отправленный к Пределу не потребовал вернуть ему имя. Отныне оно просто было, и это оказалось неприятнее, чем безликое «Отступник». С ренегатом ведь удобно — у него нет матери, любимой еды, плохой привычки и формы, которую он когда-то аккуратно повесил на крюк. Чудовище появляется готовым, уже виноватым, и убить его можно без лишних вопросов и угрызений.

А Корд форму не бросил. Он вычистил её, заштопал прореху на боку, сложил пояс под курткой. Рядом на полке лежали сапоги, набитые сухой травой, чтобы не теряли вид. Человек, который превратил свою плоть в Камень и ел чужие Ядра, всё ещё ухаживал за старой формой. Ещё одна грань безумия или, наоборот, якорь, уберегающий от окончательной потери человечности?

Ответа у меня не было, но ненавидеть и презирать бывшего Отступника стало чуть сложнее. Но именно, что чуть.

На полках нашлись сушёное мясо, крупа, два мешка сухарей и банки с густой бурой смесью. Последние я не тронул. После плена любой неизвестный продукт в жилище Корда имел слишком много возможных составов.

Сухарь пришлось размочить, благо что в углу стояла бочка с водой. Я понюхал, а потом всё равно сделал первый глоток крохотным. Вода была с привкусом железа, не яда, но желудок свело. Остановиться стоило после третьего глотка, но я смог только после восьмого. И то не сам — тело попросту решило вернуть половину. Я упал на колени у бочки, вырвал водой, кровью и чем-то зелёным, кажется, оставшимся ещё от Ядра Природы. Рёбра каждую судорогу встретили личной обидой…

Умные люди учатся на ошибках. Голодные выбирают, какие ошибки повторять.

В тот момент я был из вторых, а потому сделал ещё несколько глотков, а там и сухарь окончательно размок до серой каши. Ел пальцами и медленно — челюсть справа не закрывалась полностью, сломанный зуб резал язык. Каждая порция падала в пустоту и будила в ней новую боль.

В шкафу обнаружились лекарства Корпуса. Старые, но запечатанные. Порошок для крови. Горькая настойка от заражения. Мазь для ожогов. Две иглы, нить, шины. Возможно, Корд когда-то лечил себя как человек, а потом научился затворять раны Камнем и перестал открывать шкаф. Пыль на пузырьках лежала слишком уж толстым слоем.

Я — не он, а потому предложенными лекарствами воспользовался сполна и по мере своих невеликих возможностей. Даже почти не скулил при этом! Правое плечо вправил с помощью ремня, дверного косяка и слов, которым научили последнее время. Челюсть — следующей: левой рукой надавил на нижние зубы через свёрнутую ткань, толкнул назад, а после стянул повязкой. На правое предплечье наложил шину. Рассечённые запястья, щиколотки промыл и обвязал по обе стороны от браслета, проложив под его края пропитанную настойкой ткань там, где сумел. Стянул разрез под ключицей, стараясь не задевать филамент, потому что иначе каждое касание отзывалось в обоих Ядрах новыми ослепляющими вспышками. Пришлось шить вокруг, к концу пальцы дрожали настолько, что игла несколько раз выпадала. Про ноги вообще молчу — сел ещё в самом начале прямо на пол. На него, а не стул, потому что честно боялся упасть с него. Цепи лежали кольцами вокруг ног.

Оковы продолжали светиться. И снять их не получилось — замков не было. Металл вокруг смыкался в сплошные обручи, а найденный на столе обычный нож и вовсе соскользнул. Даже Узор Мороза не оставил царапины.

Оставалось только рубить ноги. Обе. А потом и руки. Тогда браслеты однозначно перестали бы мешать. Вместе с конечностями и их болячками. Но такой вариант я решил пока отложить. Мысль о том, чтобы раздробить запястья и освободиться так, — выкинул тоже.

Помимо ножа на столе нашлась и кипа разных бумаг: карта поста, окрестностей и Аномалии, несколько донесений Корпуса, списки дежурств, расписки с чьими-то именами и должностями.

И ещё один дневник.

Толстая книга в кожаной обложке с обгоревшим углом. На застёжке сохранился оттиск в виде герба Корпуса.

Первые страницы были написаны ровным почерком. Самые обычные заметки о быте, гарнизонной жизни, личных тревогах и увлечениях. Последние сводились к изучению Зверей и попыткам создания новых техник. Никаких ужасов, ни слова об отступничестве и людоедстве. И название гарнизона было не тем, в который мы прибыли из Академии на передовую в качестве усиления. Если не ошибаюсь, нынче тот гарнизон уже не существовал, поглощённый Расширением.

Я листал страницу за страницей. Почерк менялся медленно. Вслед за ним строки становились длиннее. А затем в записях появилось имя — «Тейя». Сначала робко, всего один раз. Потом — почти на каждой странице.

Она прибыла с группой ордена Дети Тлалока. Воительница, только-только взявшая двадцатый уровень, с Воплощением-Посохом и невероятно редким Атрибутом Крови — настолько, что его частенько к аномальным причисляли.

Впервые Корд увидел её у восточных ворот, когда она спорила с начальником караула из-за оружия, которое орденская детвора отказывалась сдавать. Почти игрушечное, но караульный отказывался пускать вооружённых чужаков. Чем ситуация разрешилась, в заметках не значилось. Только то, насколько сам Корд поразился красоте девушки, её чарующему голосу, и на этом — всё.