Двуликий поднялся тяжело. Человеческий глаз налился кровью. Второй исчез под белой плёнкой. Рот на шее продолжал шевелиться, пока безмолвно. Зато из первого-главного разнеслось:

— Ты пытался.

— Я продолжаю.

— Рано.

— Согласен. Поэтому не сегодня.

Он наклонился так близко, что лицо обдало его дыханием. Пахло мокрым камнем, сырой землёй и моей кровью. Дыхание сложилось в слова:

— Скоро будет двадцать третий.

— У тебя?

— У тебя.

— Тогда у тебя останется первый, — последнее слово осталось за мной, а вот удар — за врагом.

Меня вжало головой в ложе, и тьма вернулась…

Сознание вернулось раньше чувствительности, и несколько мгновений я не понимал, где верх, где низ и почему вдох никак не заканчивается. Потом боль расставила всё по местам. Руки наверху. Ноги в стороны. Спина на камне. Правое плечо горит там, где Отступник выдрал филамент. Грудь болит везде, но с особенным старанием справа.

Значит, я всё ещё здесь. Плохо.

Значит, я всё ещё я. Уже лучше.

Перед тем как столкнуться с опостылевшей реальностью, сначала прислушался к Средоточиям.

Двадцать второй не исчез. Чужое Ядро не оказалось горячечным бредом, и Отступник не вырезал из меня уровень вместе с тёмной нитью. Средоточие Предела вращалось неровно, с тяжёлым гулом. Ядро Атрибута отвечало быстрыми толчками. Слишком быстрыми. Главный филамент, протянутый между ними, не исчез, а наоборот стал ещё более плотным, сильнее впаянным-вживлённым в тело.

От филамента отходили три крупных ответвления: одно к сердцу, второе к левому плечу и обрубок к правому. На месте среза клубилось Искажение, которое никак не способствовало залечиванию раны, а скорее перебирало возможные формы, примеряя к мясу то нерв, то сосуд, то ещё одну тёмную нить. Каждый неудачный вариант отзывался судорогой, заставлявшей мир на миг замереть.

Мешать я не стал — не рискнул. Раз Искажение не убило меня в который уже раз, пока пребывал в беспамятстве, то нечего пренебрегать мудростью древних: «Работает — не трожь». Тем более что сейчас других забот полон рот.

Где-то справа зашуршало, будто посыпалась каменная крошка.

Я открыл глаза.

Отступник сидел у стены. Не стоял, не вырастал из неё. Именно сидел, привалившись спиной к бледному наросту. Одна нога вытянута, вторая поджата. Человеческая рука лежала на колене. Каменная вросла пальцами в пол.

Он смотрел на неё. Пальцы дрожали. И совсем не от усталости — каждый пытался согнуться в свою сторону. Мизинец выворачивался наружу, указательный медленно уходил в камень, средний обрастал белёсой коркой. Отступник напрягся, и дрожь прекратилась, но пол под ним треснул.

— Сколько? — спросил я.

Он повернул ко мне голову.

— Ты уже считаешь?

— Мне скучно.

— Двадцать два.

— Не мои. Твои.

Отступник помолчал. Значит, понял, но всё же ответил:

— Достаточно.

— Достаточно было раньше. А теперь?

Каменная рука освободилась из пола с неприятным влажным звуком. Ренегат поднялся. Пошатнулся, но и только. Затем подошёл к ложу и положил ладонь мне на грудь.

Давление Камня стало тяжелее. Не сильнее, а именно тяжелее, грубее. Раньше ложе удерживало каждый сустав отдельно и делало это… мягко, что ли. Ну или аккуратно, бережно. Теперь навалилось на всё тело разом. Между лопатками осталась щель, левая нога могла чуть повернуться.

Контроль уходил. Уровни с силой тоже. Но медленно.

— Ты боишься, — сказал Отступник.

— Конечно.

— Не меня.

— Тебя я уже знаю. Скучный и отвратительно готовишь.

Белая плёнка на его глазу дрогнула.

— Боишься стать мной.

Я посмотрел на кусок формы, застывший между пластинами на его боку.

— Для этого мне придётся слишком сильно поглупе…

Договорить мне не позволили — удар в живот выбил разом весь воздух, многострадальные рёбра опять жалобно захрустели. Я закашлялся, не имея возможности согнуться, и захлебнулся слюной.

Отступник ждал. А когда я снова смог дышать, он произнёс:

— Ты поглотил человеческие Ядра.

— Ты заставил, — сипло отозвался я.

— Сила не знает принуждения.

— Зато я знаю.

— Она стала твоей.

— Нет.

Ответ сорвался быстрее, чем я успел подумать и признаться самому себе. Да, Искажение перемололо чужие Атрибуты — Огонь и Воду, — лишило их цвета, жара и текучести. Но привкус оставался, словно ожог на языке после чересчур горячей еды, которую давно проглотил.

Ренегат наклонил голову, но ничего не сказал. Просто отошёл, и послышался скрежет крышки. Снова она — каменная шкатулка. В тусклом свете стен сверкнула зелень Ядра. Не такая яркая, как от старых-добрых кристаллов-зеленушек, а мутная, болотная. В его глубине медленно ворочались тёмные прожилки. Запах в камере изменился — мне почудились прелая трава, влажная кора и сладковатая гниль. Природа?

— Имя? — я задал прежний вопрос.

— Важно?

— Мне — да.

Ответа не получил, если не считать, что Ренегат шагнул ко мне.

— Ты ведь не сразу начал, — произнёс я, стараясь оттянуть начало новой пытки.

Отступник остановился:

— Что?

— Есть людей.

— Я не ем людей, — каменная голова качнулась отрицательно.

— Разумеется. Только кровь. Кожу. Мышцы. Филаменты. Ядра. Ничего человеческого. Вообще ничего.

Белая рука сжалась вокруг зелёного кристалла, а я продолжил:

— Сначала была причина. Очень правильная. Может, даже красивая. Потом первый раз. Затем оказалось, что его можно объяснить. Второй стал, скажем, необходимостью. Третий — ещё чем-то. А после десятого считать стало уже неудобно.

— Замолчи!

— Значит, угадал.

Камень ожидаемо сомкнулся на горле, перекрывая кислород, а к губам поднесли Ядро.

Я стиснул зубы. Камень сдавил челюсти с боков. Но я не сдавался, держался!..

Долго не получилось — слева хрустнул зуб, в рот потекла кровь.

— Открой.

Предел знает как, но у меня получилось — я плюнул ему в лицо. Кровь красиво легла на белую плёнку, но не стекла, а впиталась. Рот на шее Отступника раскрылся, и на этот раз я увидел внутри не зубы. Глаз. Маленький, серый, очень человеческий. Он медленно моргнул, и меня передёрнуло сильнее, чем от только что сломанного зуба, чем от всего уже ранее виденного…

Камень рванул челюсть вниз. Сустав справа выскочил. Ядро провалилось в рот. Отступник зажал мне нос и губы. Кристалл упёрся в распухший язык. Я попытался вытолкнуть его, но каменный палец протолкнул Ядро глубже…

Корни разом полезли из желудка во все стороны: в грудь, в позвоночник, в горло. Они искали землю, но находили только меня. Каждый цеплялся за сосуды, обвивал кости, пытался вытянуть из плоти новую форму.

Искажение встретило чужую Силу жадно. Ядро Атрибута дёрнулось вперёд, словно Зверь голодный, натянув Главный филамент. Мир сузился до двух вращающихся центров и живой нити между ними. Зелёная энергия билась о нить, просачивалась в неё и меняла направление.

Я мог позволить Искажению забрать всё. Оно предлагало как всегда без слов, без голоса — простым ощущением правильности: отдать контроль, стать сосудом, пропустить чужую Силу через себя и проснуться сильнее.

И — нет!

Вот теперь я послал к Пределу древнюю мудрость и вцепился в сожранное Ядро. Направил часть зелёной Силы к обрубку филамента, другую — к рёбрам, третью — к браслетам. Оковы загудели — новая чужая Сила вошла в руны. Не изменила их, не подчинила, но ещё подточила, потому как трещина в звене засветилась изнутри.

Главный филамент ещё сильнее утолщился, больно раздвигая плоть вдоль груди. От него распустились новые ответвления. Одно охватило сердце неполным кольцом. Второе поднялось к левой ключице. Третье снова потянулось в правое плечо. Четвёртое пошло вниз, вдоль позвоночника. А тело не успевало — кожа над грудью вздулась тёмными полосами, сердце ударило слишком быстро, левую руку свело.

В животе корни чужого Ядра продолжали искать почву, а Искажение рвало их на части. Я — Искажение. Браслеты — меня. Невероятно слаженная работа!