Свет звезд диаметром в милю отбрасывал движущиеся тени на облака, разбросанные деревья, огромные размытые пятна, которые могли быть китами. То тут, то там он видел крошечные вспышки, которые отмечали конец краткого существования звезды...
В его время мир вокруг Паллиса изменился. Туманность, казалось, задыхалась. Ясное голубое небо, насыщенный бриз его юности теперь были воспоминаниями; сам воздух превращался в дымно-малиновую жижу.
Мир умирал, и никто не знал, почему или как это остановить.
И одно можно было сказать наверняка. Деревьям Паллиса не нравился этот мрак.
Он вздохнул, пытаясь отвлечься от своих размышлений. Звезды продолжали падать, независимо от цвета неба. Жизнь продолжалась, и у него была работа. Тяжелая туча, полная дождя, проплыла над Поясом, уменьшая видимость до нескольких ярдов; воздух, который она приносила с собой, казался исключительно кислым и разреженным.
Рис бродил вокруг тросов, опоясывавших его мир, мышцы его беспокойно работали. Он совершил два полных круга, минуя хижины, знакомые с детства, спеша мимо хорошо знакомых лиц. Влажное облако, разреженный воздух, теснота Пояса, казалось, слились воедино где-то в его груди.
Вопросы роились в его голове. Почему человеческие материалы и методы строительства были настолько неадекватны, не справляясь с силами этого мира? Почему человеческие тела были такими слабыми перед лицом этих сил?
Его отец говорил, что шахта убивала их всех. Люди не были созданы для того, чтобы работать там, внизу, ползая в инвалидных колясках при пяти g.
Теперь его родители были мертвы.
Рис был еще мальчиком. Но перед ним не стояло ничего, кроме перспективы работать на рудниках ядра, подорвать свое здоровье чудовищной гравитацией и умереть молодым.
Осколки догадок поблескивали в грязи его переутомленного мышления. Его родители понимали свои обстоятельства не лучше, чем он сам; не было ничего, кроме легенд, которые они могли рассказать ему перед своей печальной смертью от переутомления: детские сказки о корабле, команде, о чем-то под названием "Кольцо Болдера"...
Но у его родителей было - принятие. Они, как и остальные обитатели Пояса, смирились со своей участью.
Только Риса, казалось, мучили вопросы, сомнения без ответов. Почему он не мог быть таким, как все остальные? Почему он не мог просто смириться и быть принятым?
Его руки, проколотые горячим металлом, болели. Его охватил смутный гнев. Ну, почему он должен с этим мириться? Почему он должен умереть, сломленный пятью g ядра звезды, так и не узнав больше правды о мире?
Он должен был узнать больше. И во всей его вселенной было только одно место, куда он мог пойти, чтобы найти это.
Плот. Каким-то образом он должен был добраться до Плота.
Тень огромного дерева скользнула по Поясу. От ствола дерева отмоталась веревка и легла поперек на пятьдесят ярдов до Пояса, задевая орбитальные жилища. Мужчина уверенно спускался по веревке; он был весь в шрамах, старый и мускулистый, сам почти кусок дерева. Мужчина без колебаний спрыгнул по пустому воздуху к хижине и начал пробираться вокруг Пояса.
Внезапная решимость выкристаллизовалась в Рисе. Он поспешил обогнуть Пояс и направился в свою хижину. Потребовалось несколько минут, чтобы собрать немного еды, завернуть сушеное мясо в тряпичные свертки, наполнить водой матерчатые шары.
Затем он взобрался на внешнюю стену своей хижины.
Рис цеплялся за эту хижину одной рукой. Вращение Пояса неуклонно несло его к свисающей с дерева веревке.
По мере приближения веревки его лоб покрылся капельками пота. Неужели он каким-то образом пожертвовал своей жизнью в этом импульсивном жесте? Хватит ли у него, в конце концов, смелости сделать решающий шаг?
Глядя на великолепное дерево, он пытался разобраться в своих эмоциях. Страха не было. Был только восторг; будущее было пустым небом, в котором его надеждам наверняка нашлось бы место.
Когда веревка была в ярде от него, он ухватился за нее и без колебаний сорвался с Пояса. Цепочка шахтеров карабкалась на дерево, к их спинам были прикреплены железные пластины. Под наблюдением древесного пилота пластины были надежно прикреплены к краю дерева на большом расстоянии друг от друга. Обратно к Поясу шахтеры спустились нагруженными бочонками с едой и пресной водой, доставленными на плоту в качестве оплаты за металл ядра.
Рис, наблюдавший за происходящим из листвы, по-прежнему плотно прижимался к ветке шириной в два фута - стараясь не порезать ладони об острый, как нож, передний край - и прикрывал свое тело слоем листвы. У него не было возможности определить время, но погрузка дерева, должно быть, заняла несколько смен.
Он держал глаза широко раскрытыми, чтобы не заснуть. Он знал, что его отсутствие на работе останется незамеченным, по крайней мере, в течение пары смен - и, подумал он с отстраненной грустью, может пройти больше времени, прежде чем кто-нибудь озаботится настолько, чтобы прийти его искать.
Что ж, мир Пояса остался позади. Какие бы опасности ни таило для него будущее, по крайней мере, это будут новые опасности.
На самом деле у него было только две проблемы. Голод и жажда...
Катастрофа случилась вскоре после того, как он нашел себе это укрытие среди листьев. Один из рабочих Пояса наткнулся на его крошечный тайник с припасами; думая, что они принадлежат презираемым членам экипажа плота, шахтер поделился кусочками со своими товарищами. Рису повезло, что его самого не обнаружили,.. но теперь у него не было припасов, и шум в горле и животе начал заполнять его голову.
Когда последний шахтер сполз к Поясу, Паллис свернул веревку и повесил ее на крюк, прикрепленный к стволу. Он ненавидел эти визиты к Поясу, то, как ему приходилось вести тяжелые переговоры с этими оборванными, полуголодными шахтерами. Он покачал головой и с некоторым облегчением вернулся мыслями к полету домой.
- Хорошо, Говер, давай посмотрим, как ты двигаешься! Я хочу, чтобы чаши переместились на нижнюю сторону дерева, наполнились и зажглись, прежде чем я закончу сматывать эту веревку. Или ты предпочел бы дождаться следующего дерева?
Говер принялся за работу сравнительно быстро, и вскоре под деревом расползлось облако дыма, скрывая Пояс и его звезду из виду.
Паллис стоял близко к стволу, его ноги и руки ощущали возбужденный прилив соков. Это было почти так, как если бы он мог чувствовать огромные растительные мысли дерева, когда оно реагировало на темноту, распространяющуюся под ним. Ствол громко загудел; ветви вонзились в воздух; листва затряслась и зашуршала, а скиттеры кувыркнулись, сбитые с толку резким изменением скорости полета; а затем, с волнующим всплеском, огромная вращающаяся платформа оторвалась от звезды. Пояс и связанные с ним человеческие страдания превратились в игрушечную пылинку, медленно падающую в Туманность, и Паллис, прижимавшийся руками и ногами к летящему дереву, был там, где он был наиболее счастлив.
Его довольство продолжалось около полутора смен.
Он бродил по деревянной платформе, угрюмо наблюдая, как звезды скользят в безмолвном воздухе. Полет просто не был гладким. О, этого было недостаточно, чтобы потревожить крепкий сон Говера, но для натренированных чувств Паллиса это было похоже на катание на скиттере в шторм. Он прижался ухом к стене ствола высотой в десять футов; он чувствовал, как ствол жужжит своей вакуумной камерой, пытаясь выровнять вращение дерева.
Это было похоже на дисбаланс при загрузке... но это было невозможно. Он сам следил за укладкой груза, чтобы обеспечить равномерное распределение массы по бортам. Для него не заметить такой грубый дисбаланс было бы все равно, что... ну, как забыть дышать.
Что тогда?
С нетерпеливым рычанием он оттолкнулся от ствола и подошел к краю. Он начал обходить привязанные грузы, методично перепроверяя каждую пластину и бочонок и позволяя картине погрузки дерева сложиться в его сознании...
Он замедлил шаг и остановился. Один из контейнеров с едой был взломан; его пластиковый корпус треснул в двух местах, и половина содержимого исчезла. Он поспешно проверил ближайший бочонок с водой. Он тоже был вскрыт и пуст.
