Пол стоял как вкопанный. Слова эхом отдавались у него в голове.
Грин коснулся его руки. - Пол? Ты в порядке?
Пол с трудом повернулся. Морщинистое лицо Грина обнадеживало. - Эта песня, - сказал Пол. - Что это значит?
Грин послушал несколько секунд, затем усмехнулся. - Пол, солдаты и моряки поют это веками. Всякий раз, когда их заставляют делать что-то, что им особенно не нравится. Мелодия называется "Доброе старое время". Считается, что она происходит еще до оккупации кваксов... - Он вгляделся в лицо Пола. - Ты слышал это раньше?
- Я... не знаю. Возможно.
Грин грустно улыбнулся. - Да ладно. Давай догоним Тафта, пока он не сбросил нас с Глыбы. Тафт проводил их к машине на окраине города.
Воздух здесь казался холоднее и разреженнее. Необработанный метеоритный материал, обожженный и раздробленный, хрустел под ногами Пола. На горизонте виднелась обнаженная грань Рафинадной Глыбы, неподвижная и плоская, как море света - море, которое простиралось на тысячи миль, пока не перехлестывало через край, словно через какой-то огромный водопад фотонов.
Двойные тросы проходили по обломкам и выходили на поверхность. - Мы проложили тросы по всем граням Глыбы и по краям, - сказал Тафт с ироничной улыбкой. - Мы завернули эту огромную тайну, как посылку на день рождения, а, Пол? - Он открыл машину. Это был цилиндр длиной около сорока футов, который цеплялся за свои тросы, как стекловидное насекомое. Большая часть корпуса была прозрачной, и в нем находились пять подвешенных на сложных подвесах больших сидений в два ряда. Тафт помог Полу устроиться; ремни были перекинуты через его плечи и вокруг талии, придавая ему дополнительное чувство безопасности.
Тафт занял место в передней части машины, перед приборной панелью, центром которой был маленький джойстик. Тафт толкнул ручку вперед, и машина, вздрогнув, начала подтягиваться вперед по тросам.
Они выбрались из городского атмосферного купола. Глубокая синева неба поблекла, обнажив твердые звезды. Корабли-сплайны проплывали мимо звезд, острых как алмаз.
Темный метеоритный материал становился все более редким, и вскоре они плавно плыли над сияющим океаном. Случайные тени, слабые и шириной в мили, простирались от горизонта до горизонта.
Тафт сделал корпус непрозрачным, превратив машину в уютный пузырь нормальности. Пол вцепился в ремни и погрузился в беспокойный сон. Свет вернулся потоком. Пол резко проснулся... и закричал.
Его кресло повернулось назад на шарнирах. Нос машины приподнялся по меньшей мере на десять градусов. Снаружи Рафинадная Глыба тоже накренилась. Он падал навзничь...
Грин стоял перед ним. - Пол. Остановись. Ты в полной безопасности...
У него перехватило горло; он судорожно глотал воздух. - Что происходит?
Он услышал смех Тафта. - Я сказал чертову мальчишке, чего ожидать в этой поездке.
- Тогда скажите ему еще раз, - огрызнулся Грин. Он повернулся и, цепляясь за поручни, направился к небольшому камбузу машины.
Тафт удобно откинулся в водительском кресле. Он ел маленький персик; кусочки оранжевой мякоти прилипли к его бороде. - Я и не подозревал, что твоя память продолжает подводить тебя, таинственный мальчик...
- Пропустите это, Тафт, - небрежно сказал Грин.
Тафт откусил еще кусочек от своего фрукта. - Очень хорошо. Смотри, Пол, грань, на которой находится колония, совершенно плоская. Центр тяжести Рафинадной Глыбы находится где-то под центром плоскости. Воздух, который мы выжгли из метеоритного материала, притягивается к центру тяжести, поэтому он прилипает к середине плоскости в виде своего рода низкого купола. Но теперь мы оторвались от воздуха, и нас тянет обратно к центру тяжести. Таким образом, твое кресло поворачивается до тех пор, пока не будет направлено прямо вниз к центру - но это означает, что оно находится под углом к локальной вертикали плоскости. Кажется, что мы поднимаемся по склону. К тому времени, когда мы доберемся до края, будет казаться, что мы поднимаемся почти под углом сорок пять градусов. Видишь?
Пол крутился в кресле, пока не смог оглянуться назад, туда, куда поднималась машина. Двойные тросы представляли собой геометрически идеальные линии, проложенные по пологому светящемуся склону. На расстоянии тысяч миль коричневатые обломки метеорита лежали, разбросанные по безупречной плоскости и покрытые голубым куполом воздуха.
Казалось, что вся конструкция должна соскользнуть в космос.
Пол вздрогнул и отвернулся. Грин неловко стоял на наклонном полу, потягивая кофе. - Как ты себя чувствуешь? Лучше?
Пол пожал плечами. - Как я должен себя чувствовать? Коммандер, Рафинадная Глыба была достаточно прочной, чтобы выдержать удар крупного метеорита. Без единой царапины. Как я собираюсь пройти через это?
Грин провел рукой по своим коротко подстриженным седеющим волосам. - Пол, ксили всегда мелкого телосложения. И крепкие. Я как-нибудь расскажу тебе о Кольце Болдера... я хочу сказать, что благоговейный трепет, который ты испытываешь, никуда не денется. Но ты к этому привыкнешь.
- И помни, ты не метеорит. Ты не пытаешься пробить себе дорогу. - Он понизил голос. - И это была ошибка Тафта. Он стрелял лазерами, снарядами, пучками частиц - как потоком маленьких метеоритов, да? И успех, которого он добился, равен нулю.
- Ты другой, Пол. - Грин наклонился вперед, на его лице была смешанная смесь сострадания и восхищения. - У тебя необыкновенный талант. Ты не уникален; я не хочу, чтобы ты так думал. - Он улыбнулся. - Ни у кого из нас нет сомнений в твоей человечности... и все мы в какой-то степени разделяем твои способности, твой квантово-механический способ видения вещей. Знаешь ли ты, что адаптированный к темноте глаз даже без усиления может уловить один фотон? Настолько прямолинейные человеческие органы чувств могут воспринимать события на квантовом уровне. И есть предположение, что сознание само по себе является квантовым процессом... Что отличает тебя от других, так это сила этого таланта. Остальные из нас живут здесь, в макромире, этом сглаженном макете истины. Но ты иногда можешь видеть дальше приближений и обмана; кажется, ты способен заглянуть прямо на фундаментальный уровень квантовых волновых функций. - Голос Грина стал напряженным. - Видишь ли, Пол, во Вселенной Тафта поверхность Глыбы наверняка не допустит попадания метеорита. Но в твоей Вселенной ни в чем нельзя быть уверенным.
Пол вывернулся. - Не хочу быть неуверенным, коммандер. Я напуган. Я даже не знаю своего настоящего имени.
Грин схватил его за плечи. - Послушай, Пол, ты для нас загадка. Нет смысла притворяться, что это не так. Но части головоломки должны быть связаны. То, откуда ты пришел, должно быть связано с тем, какой ты есть. И, делая это, расширяя свой талант до предела, я верю, что ты откроешь для себя нечто большее, чем суть дел ксили внутри Рафинадной Глыбы. Я верю, что ты откроешь себя.
Пол поймал себя на том, что дрожит. Он попытался сосредоточиться на ремнях вокруг своей талии, на успокаивающих руках на плечах.
- Да, - лукаво сказал Тафт. - Или, может быть, обнаружишь, что ты не более чем вакуумная схема. Как насчет этого, а, Пол?
- Что?
- Заткнитесь, Тафт.
- Давайте, коммандер. Если это урок пересмотра, то давайте пересмотрим все это. - Тафт подошел и встал перед Полом, ухмыляясь, ломкий от горечи. - Вы рассказывали мне, как привели Пола в корабль-сплин, провели его через ускоренный курс о том, как быть человеком. Ну, а как насчет твоей квантовой физики, Пол? Помнишь диаграммы Фейнмана? Те милые картинки, на которых частицы взаимодействуют, живут, умирают?
- Тафт... - прорычал Грин.
- Ну, а теперь, вот замечательное маленькое взаимодействие. Из ниоткуда появляются три частицы - пион, протон и антинейтрон. Конечно, закон сохранения нарушается повсеместно, но благодаря принципу неопределенности ничто не является абсолютным в этой Вселенной. Я полагаю, это и есть концепция, которую только что нащупал наш друг из военно-космического флота. И затем диаграмма закрывается. Три частицы рекомбинируют - они снова исчезают обратно в вакуум, и закон сохранения восстанавливается. Какое облегчение!
