Удары данных Снежинки проникли в человеческое доказательство, копируя, интегрируя - но ничего не меняя.

Капур открыл линию связи с Мэйсом на яхте. - Не понимаю, - сказал он. - Почему они не оценивают, не интерпретируют наше доказательство?

- Вы удивлены? Возможно, снеговики не заинтересованы в интерпретации и оценке.

- Что вы имеете в виду?

- Неполнота Геделя, помните? Независимо от того, сколько вы извлекаете из совокупности данных, всегда найдутся утверждения, которые вы не смогли бы вывести. Всегда есть что-то еще, что нужно сохранить.

- ...Ах. И Гедель стоит в основе их древней, измученной миром философии.

Мэйс коротко рассмеялся. - Думаю, вы догадываетесь, полицейский. Зная ограниченность дедукции, снеговики решили, что записывать события - и только записывать - высшее призвание в жизни. И это все, что они хотят делать. Они разобрали свой мир на части, перестроили его как чудовищную систему хранения данных... использовали все имеющиеся в их распоряжении материалы, чтобы заморозить столько данных, сколько смогли. Они ничего не сделают с нашими доказательствами; тринадцать миллиардов лет они просто наблюдали, как разворачивается время...

- Снова ваша поэтическая жилка, Мэйс.

- Ваша ассимиляция, должно быть, провалилась, - прямо сказал Мэйс.

Капур вздохнул. - Почему?

- Подумайте об этом. У снеговиков нет мотивации, с которой мы могли бы связаться. Наши действия для них ничего не будут значить - мы, почти по определению в рамках их геделевской философии, бессмысленно танцуем перед ними. Даже их собственное уничтожение было бы не более чем событием, заключительным актом, который нужно сохранить и отметить.

- Это не может быть всем, Мэйс. Должно быть больше. Каждый вид хочет расти, развиваться, - размышлял Капур. - Даже если все, чего они хотели, - это увеличить объем хранилища данных...

- Возвращайтесь, Капур. Все кончено. Я вызову сплайн.

- Нет. - Капур закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в голосе. - У меня еще есть время.

С медленной наглостью Мэйс сказал: - Это ваша миссия, полицейский.

Не возвращаясь на яхту, Капур попросил Мэйса загрузить больше наборов данных о людях и высказываний; и он быстро научился вводить новый материал - свои собственные размышления и чувства - в свои глазные хранилища.

Это заняло большую часть дня.

Капур ненадолго задремал, окутанный луговыми ароматами своего холодного скафандра.

Когда он снова повернулся к Снежинке, у него оставалось шесть часов.

Снеговик не изменился. Человеческое доказательство теоремы Геделя оставалось заключенным в его абстракции живота, холодном, примитивном комке.

Капур начал загружать данные в зонды: все больше и больше, так быстро, как только мог. Прежде всего математику. Он нашел данные о древнем неудачном эксперименте, форме жизни, основанной на теореме о неполноте, странной катастрофе, которая привела к разрушению спутника, гибели людей...

Затем, по наитию, музыка - он наблюдал, как древние композиции превращаются в завесу голубого льда внутри снеговика.

История человечества. Он рассказал снеговику о ксили, огромных и непримиримых врагах человечества; и о том, как человечество стремилось мобилизовать ресурсы Галактики в своей войне.

Он рассказал этому снеговику, что люди на борту корабля-сплайна планировали сделать со Снежинкой.

Он рассказал о своих собственных страхах, сомнениях - о своем благоговении перед Снежинкой, под которой Галактика казалась облаком; о своей почти суеверной реакции на теорему Геделя, о своем страхе неудачи и своих мелочных отношениях с Мэйсом.

Этот снеговик был как зеркало, - говорила ему одна часть его сознания, - или как программа виртуального психоанализа. Там не было никого, кто мог бы ответить, теперь он знал это, но все равно рассказал все.

Он рассказал снеговику о его собственной, весьма незначительной квалификации для этой миссии по ассимиляции. Что он был полицейским; что он специализировался на раскрытии жестоких, порочных, самых причудливых преступлений. Его работа состояла в том, чтобы работать на местах преступлений, пытаясь увидеть разгромленное имущество, кости и разбросанную плоть глазами преступника.

Капур был достаточно квалифицирован, чтобы понять мотивацию снеговиков, после двадцати пяти лет попыток разгадать умы инопланетян, принадлежащих к его собственному виду.

Все это отозвалось дрожью в сердце снеговика, без комментариев или реакции, без похвалы или отвращения.

Капуру стало стыдно за потраченное время. Он замолчал, подбоченившись, перед пастью Снежинки.

Снеговик пристально наблюдал.

И, наконец, Капур понял.

Что-то вроде ряби пробежало под Капуром; это было так, как если бы пространство было озером, по которому пассивно плавало его заключенное в оболочку тело.

- Капур. - Голос Мэйса был напряженным. - Сплайн.

Капур чувствовал огромную усталость. - Что с ним?

- ...Он исчез. Время вышло. Сплайн открыл свои лазерные пушки.

...Корабль оторвало в сторону, выдернуло со своего места, как глазное яблоко из глазницы, отбросило на миллион миль в космос; он остался вращаться, весь в синяках и разрывах.

Капур вернулся на яхту.

- Были ли травмы?

Лицо Мэйса было широким, пустым, сердитым. - Что вы думаете? Но автоматика работает; корабль возвращается, чтобы забрать нас. Что вы сделали с чертовой Снежинкой, Капур?

- Это не я пытался открыть по нему огонь, - тихо сказал Капур. - Что случилось?

- Гравитационные волны, - сказал Мэйс. - Как тяговый луч. - Внезапно страх проступил на поверхности жестких черт Мэйса; его глаза казались еще более неуместными, металлическими островками в море человеческих эмоций. Он указал в иллюминатор, указывая на темное пятно размером с ладонь. - Со стороны сверхскопления Девы; хотя это, вероятно, совпадение...

- Я уловил эхо луча.

- Капур, думаю, я знаю, как они это сделали.

- Снеговики?

- Принцип Маха. Я думаю, они могут манипулировать принципом Маха.

Капур покачал головой.

С каким-то раздраженным терпением Мэйс сказал: - Сплайн встроен в материальную Вселенную. Эта материя притягивает сплайн гравитационными полями - но поля окружают корабль равномерно; они равны во всех направлениях, изотропны и неподвластны времени.

Капур нахмурился. - И вы думаете, у снеговиков есть способ сделать поле неравным?

Мэйс неловко рассмеялся. - Думаю, за тринадцать миллиардов лет можно многому научиться.

Капур обдумал концепцию. Луч Маха был впечатляющим, решил он. Но Вселенная была наполнена впечатляющим оружием и технологиями.

Однако теорема Геделя - это было что-то другое. Это было действительно ужасно. Мэйс, молодой, лишенный воображения, больше отреагировал на выстрел энергетического оружия, чем на факт существования Вселенной без дна и верха, без смысла, непознаваемой. Капур почти позавидовал ему.

- Думаю, я понял это, - сказал он Мэйсу.

- Что? Их мотивацию? - Несмотря на страх, Мэйс на мгновение заинтересовался. - Скажите мне, полицейский. Я знал, что что-то должно быть; у каждого разумного вида есть цели.

- Кусочки головоломки были у нас почти с самого начала, - сказал Капур. - При разработке Снежинки снеговики уже практически оптимально использовали материю, записывая информацию вплоть до термодинамического предела... которая определяется фоновой температурой Вселенной. Но они знали из теоремы Геделя, что всегда будет больше событий для записи.

Лицо Мэйса кисло сморщилось. - Ой. Вы хотите сказать, что они ждут, пока Вселенная остынет... только для того, чтобы они могли хранить больше данных?

Капур улыбнулся. - Идея приятная. За эоны, прошедшие со времени постройки Снежинки, они уже достигли шестикратного увеличения емкости! И еще через сорок миллиардов лет вместимость снова удвоится...

- Терпение, Мэйс. Это ключ.

Мэйс пристально посмотрел в лицо Капура, морщинки вокруг его глаз выдавали враждебность. - Полицейский, иногда вы меня пугаете.