Хирон...

Она включила свой ВЕС-привод и обогнула орбиту Сатурна. Хирон был малоизвестным ледяным карликом, грязным снежным комом, двести миль в поперечнике. Он петлял между орбитами Сатурна и Урана по высокоэллиптической орбите. Однажды гравитационные поля газовых гигантов вообще выбросят его из Системы.

Он никогда не был особенно интересен.

Когда Гейдж приблизилась к Хирону, она обнаружила дюжину ВЕС-кораблей, дрейфующих, как спички, по краям мирка. Корабли выглядели так, как будто их разбирали, а их компоненты перетаскивали внутрь мирка.

Посреди кабины Гейдж с шелестом возникла виртуальная мужская голова. Бестелесная голова уставилась на Гейдж в коконе пилота. Движущиеся пиксели головы увеличились, словно наливаясь кровью; Гейдж представила, как данные просачиваются на поверхность мирка.

- Я Моро. Вы выглядите чистой. - На вид ему было около сорока, высокий лоб, черные как смоль брови, слабый подбородок.

- Большое спасибо.

- Вы можете подойти. Сообщения передавайте только лазерами; широкополосная передача запрещена.

- Конечно...

- Я полуразумный виртуал. Вокруг вашего ВЕС-корабля повсюду мои копии.

- Я не доставляю хлопот, - устало сказала она.

- Убедимся, что это так.

Моро не сводил с нее пиксельных глаз, пока она выводила ВЕС-корабль по дуге к поверхности ледяного спутника и в последний раз выключала двигатель. Она ступила на древнюю поверхность Хирона.

Лед был насыщенного малинового цвета с примесью органического фиолетового. Изоляция скафандра была хорошей, но из него просачивалось достаточно тепла, чтобы вокруг ее ног шипели облака азота, и там, где она шла, оставались кратеры во льду. Сила тяжести составляла всего несколько процентов от g, и Гейдж, уроженке Марса, казалось, что ее вот-вот сдует.

Моро встретился с ней лично.

- Вы выше, чем кажетесь по видео, - сказала она.

Он наставил на нее пистолет. Он держал его так, пока проверяли ее корабль.

Затем он опустил пистолет и взял ее за руку в перчатке. Он улыбнулся сквозь лицевую панель. - Добро пожаловать сюда. - Он провел ее внутрь Хирона.

Во льду были спешно вырыты и герметизированы коридоры; поверхность стены - лед Хирона, запечатанный и изолированный прозрачным пластиком - под ее рукой была гладкой и твердой.

Моро приоткрыл шлем и снова улыбнулся ей. - Найдите место для ночлега. Заберите все, что вам нужно, со своего корабля. Завтра вы станете рабочей единицей; здесь много чего нужно сделать.

Рабочей единицей?

- Я не колонист, - проворчала она. - Вы думаете, мы пробудем здесь так долго?

Моро выглядел грустным. - А вы нет?

Она нашла жилье, грубый куб, вырытый во льду. Она перенесла в хижину свои немногочисленные личные вещи - виртуальные копии своих родителей на Марсе, чипы для книг, немного одежды. Ее вещи выглядели неряшливыми и старыми, неуместными. В мирке скрывалось около сотни человек. Пятьдесят прибыли с лайнера Марс-Сатурн; остальные последовали за ними поодиночке и по двое на борту грузовых кораблей-беглецов, как и сама Гейдж. Детей не было. За исключением пассажиров лайнера - в основном бизнесменов и туристов - колонисты Хирона были удивительно схожи. Они были жилистыми на вид, сохранившими признаки АВТ, одетыми в залатанную корабельную униформу, и на их лицах было выражение беспокойства, затравленности, которое Гейдж узнала. Это были пилоты. Они боялись не разоблачения или смерти, а заземления.

Двигатели некоторых кораблей были демонтированы и закреплены на поверхности, чтобы обеспечить мирок электроэнергией. Колонисты сконструировали импровизированные установки для обработки и циркуляции воздуха, для отопления и для АВТ. Они возвели грубые дистилляционные заводы с трубами и сосудами, демонтированными из ВЕС-приводов.

Гейдж рыла туннели, ухаживала за овощами, перетаскивала во льды оборудование с кораблей дюжины несовместимых конструкций.

Это была тяжелая работа, но на удивление приносящая удовлетворение. Боль в мышцах позволила ей забыть миры за пределами Хирона, места, которые, как она начинала подозревать, она никогда больше не увидит.

Теперь здесь был ее дом, ее Вселенная. Прошло два года. Колония Хирон оставалась необнаруженной. Захватчики-скримы не проявляли никаких признаков слабости.

В миле под поверхностью колонисты выкопали большую овальную камеру. Свет, исходящий от огромных полос, утопленных в полупрозрачных стенах, смешивался, чтобы ощущаться как солнечный, и вскоре появился запах зелени, кислорода. Люди разбивали сады на синтезированной почве, нанесенной подобно штукатурке на стены, и строили дома из древнего льда. Дома представляли собой коробки, прикрепленные к концам ледяных столбов; дома вырастали из стен, как цветочные стебли.

Каждый рассвет сопровождался кратким мерцанием, жужжанием, когда загорались источники-полосы, а затем потоком света. Гейдж выходила из своей хижины обнаженной; она могла смотреть вдоль колонны своего дома на поле капусты, растущей во льду, таком же древнем, как Солнечная система.

Это было похоже на пребывание внутри огромного сверкающего яйца. Она скучала по Марсу, по теплым границам своего пилотского кокона. Колонисты следили за новостями с оккупированных миров. Организованного сопротивления, похоже, не было; действия скримов были слишком неожиданными, слишком внезапными и полными. Насколько знали колонисты, они были единственными свободными людьми где бы то ни было.

Но они не могли оставаться здесь вечно.

Они провели собрание в амфитеатре, выдолбленном во льду. Амфитеатр представлял собой углубление в форме блюдца с многоярусными сиденьями; для удержания пассажиров на местах были предусмотрены ремни. Пока Гейдж сидела там, она почувствовала, как холод маленького мира, двухсот миль льда, просачивается сквозь изоляцию в плоть ее ног.

Некоторые предлагали, чтобы колония стала базой для движения сопротивления. Но если массированное вооружение внутренних планет не смогло оказать большего, чем символическое сопротивление скримам, чего могла достичь одна маленькая колония? Другие выступали за то, чтобы ничего не делать - оставаться здесь и ждать, пока оккупация скримов не прекратится сама по себе.

Если это когда-нибудь произойдет, мрачно подумала Гейдж.

Женщина по имени Марис Маккензи отстегнула ремень и подплыла к центру амфитеатра. Гейдж увидела, что это была еще одна пилот; ее униформа была выцветшей, но все еще узнаваемой. У Маккензи была другая идея.

- Давайте выберемся из этой системы и отправимся к звездам, - сказала она.

Раздался взрыв смеха.

- Как?

- Однажды Сатурн или Уран все равно выбросят этот ледяной карлик за пределы системы, - сказала Марис Маккензи. - Давайте поможем ему на этом пути. Мы используем модули ВЕС-приводов, чтобы подтолкнуть его к гравитационному полю одного из гигантов и вывести из системы. Затем, когда мы уже наберем скорость убегания, мы запускаем весь блок ВЕС-приводов и разгоняемся до четверти g. Мы можем использовать водяной лед в качестве реакционной массы. Через три года мы будем близки к скорости света...

- Да, но куда мы отправимся?

Маккензи была высокой, худой, костлявой; у нее была лысая голова, большой и изящный череп: довольно красивый, как яичная скорлупа, подумала Гейдж. - Это просто, - сказала Маккензи. - Тау Кита. Мы знаем, что там есть планеты с железным ядром, но, согласно данным скримов, там нет развитых обществ.

- Но мы не знаем, пригодны ли планеты для жизни.

Маккензи театрально развела свои тонкие руки. - Здесь, на Хироне, воды больше, чем в Атлантическом океане. Мы можем сделать мир пригодным для жизни.

- Скримы обнаружат нас, когда мы запустим двигатели. Они могут обогнать нас с помощью гипердвигателя.

- Да, - терпеливо сказала Маккензи, - но они не заметят нас, пока мы не запустим "пращу". К тому времени мы уже наберем космическую скорость. Чтобы взять нас на абордаж, скримы должны были бы соответствовать нашей скорости в обычном пространстве. У нас нет доказательств, что у них есть что-то более мощное, чем наши ВЕС-двигатели, для обычных космических полетов. Таким образом, они не смогли бы догнать нас; даже если бы потрудились преследовать нас, никогда не смогли бы нас поймать.