- В десять раз больше, чем твой славный город Парц.
- Возможно, но все равно это всего десять сантиметров или около того. Дюра, ур-люди были метрового роста. Рука ур-человека могла обхватить этот цилиндр. - Он лукаво наблюдал за ней. - Ты уже видишь это? Дюра, это сосуд для еды. Чашка.
Она уставилась на него. Чашка, достаточно большая, чтобы вместить дюжину городов размером в Парц?
Она пыталась продолжать думать. - Что ж, - сказала она, - тогда это чертовски странная чашка. Вся еда выплыла бы наружу. Не так ли?
Хорк неохотно кивнул. - Можно так подумать. - Он вздохнул. - Но, с другой стороны, есть много вещей о ур-людях, которые мы не можем понять.
Она представила себе эту маленькую коробочку из материала мантии снаружи. - Это как если бы они создали эту внутреннюю камеру вокруг интерфейса червоточины в качестве украшения. Небольшой участок Звезды, чтобы они могли изучать людей. Мы бы выглядели для них игрушками, - пробормотала она. - Меньше, чем игрушки; маленькие животные, возможно, ниже уровня видимости. - Она посмотрела на свою руку. - Они были в сто тысяч раз выше нас; даже "Свинья" была бы не больше пылинки на ладони ребенка ур-человека... - Она вздрогнула. - Как ты думаешь, кто-нибудь из них все еще здесь? - Она представила гигантскую ур-форму, вплывающую через какую-то полуоткрытую дверь, лицо шире, чем на день пути, надвигающееся на нее....
- Нет, - быстро сказал Хорк, - нет, не думаю. Они ушли.
Она нахмурилась. - Откуда ты знаешь?
Он ухмыльнулся. - Во-первых, именно об этом говорят нам ваши драгоценные легенды. Но решающим фактором является это сиденье. - Он похлопал по подлокотникам. - Ур-люди обустроили это место, чтобы мы могли работать с их машинами. Если я передвину стул, я смогу имитировать все, что мог бы сделать ур-человек... Дюра, они сделали меня таким же могущественным, как любой из них. Видишь? - Он ощупал неподатливую поверхность кресла. - Если бы у нас хватило ума, мы могли бы управлять другими устройствами. - Он жадно оглядел призрачную комнату. - Здесь, должно быть, есть чудеса. Оружие, о котором мы и не мечтали.
Ур-люди хотели, чтобы люди Звезды прибыли сюда, чтобы поработать с устройствами, которые они оставили, возможно, когда сбои станут слишком серьезными. Возможно, было что-то, что они должны были сделать сейчас... Но что?
- У твоего устройства со стрелкой нет аналога в кресле человека, - медленно произнесла она, указывая вверх. - Видишь? Значит, эта штука со стрелкой, должно быть, предназначена только для нас. Возможно, чтобы помочь нам понять, что происходит. - Она нахмурилась. - Ты повернул ее только на четверть. Что, если ты повернешь ее снова?
- Есть только один способ узнать.
Он потянулся к стрелке.
Сначала он повернул стрелку обратно к самому темному сектору шкалы. Стены из гладкого серого материала обнадеживающе сомкнулись вокруг них, закрыв камеру с ур-людьми. И когда Хорк повернул стрелку в другую сторону, стены исчезли, открыв огромные устройства.
- Хорошо, - сказал он. - Переход от черного к темно-серому позволяет нам увидеть немного больше. Немного дальше. А что, если я поверну его еще на четверть, к светло-серому?
Дюра невольно отшатнулась. - Просто поверни, - хрипло сказала она.
Он уверенно повернул стрелку на третью из четырех четвертей.
Свет, казалось, сочился из воздуха.
Устройства ур-людей, стены их призрачной камеры, стали еще более прозрачными. И за этими далекими стенами была тьма, тьма, которая опустилась на двух людей, прижавшихся друг к другу, поскольку они были в слоях необъятности.
Точки света повисли в этой темноте.
Дюра изогнулась в воздухе, оглядываясь по сторонам. - Не понимаю. Я не вижу стен следующей камеры. И что это за огни?
- Здесь больше нет стен, - мягко сказал Хорк. - Разве ты не видишь? Больше нет камер. Мы смотрим в космос, Дюра, на объемы, которые даже ур-люди не смогли бы вместить.
Она обнаружила, что ее рука скользит в его кисть. - И эти огни...
- Ты знаешь, что это такое, Дюра. Это звезды. Звезды и планеты.
* * *
- Проснись, Бзиа, ты, бесполезный мудак.
Хош отвесил ему пощечину. Бзиа покачал головой, моргая, чтобы прояснить зрение. Он был удивлен, что остался жив; колокол должен был взорваться.
Его поврежденный наглазник вспыхнул от боли. Он осторожно поднес к нему кончик пальца и обнаружил, что чашечка заполнена липким веществом. У него болела спина, прямо у основания, там, где она была выгнута назад, прижимаясь к изгибу колокола.
- Значит, мы не мертвы, - сказал он.
Хош ухмыльнулся, его худое лицо исказилось от страха. - Мы не так глубоко в мантии. Этого не может быть, иначе колокол бы уже рухнул. - Он колотил ногой по краю рамы люка, пытаясь расколоть ее каблуком.
Бзиа размял руки и пальцы ног. Он почувствовал смутное разочарование. Рыбалка была не самым безопасным занятием; он всегда знал, что однажды это его доконает. Но не сегодня - не так близко от дома, не после такого бесполезного погружения. - Ты заставишь люк провалиться внутрь, если будешь продолжать в том же духе.
- Это... - Удар - ... идея. - Удар. Удар.
- И что тогда? Будем плыть?
- Ты догадлив. - Удар, удар. - Мы потеряли трос. У нас нет других вариантов. - Рама уже начала раскалываться. Люк представлял собой деревянный диск, удерживаемый на месте внешним давлением на раму с фланцами. Как только Хош достаточно повредит фланец, люк легко опустится внутрь.
Бзиа выглянул в окно. - Мы недостаточно глубоко, чтобы колокол раздавило, но, безусловно, слишком глубоко для нас. Никто никогда не забирался так глубоко без посторонней помощи. До нас, должно быть, все еще девяносто метров.
- Тогда мы станем чертовыми легендами. Если у тебя нет идеи получше, ты, бесполезный болван. Помоги мне...
Но в этом Бзиа не понадобился.
С тысячью крошечных взрывов по всей раме фланец раскололся. Кусочки дерева с грохотом разлетелись по кабине; они полетели в лицо Бзиа, и он слабо отбил их. Затем люк упал вперед, поддавшись через мгновение. У Бзиа на мгновение возникло впечатление, что масса жидкости - плотной, янтарной и несжимаемой - заполняет пробитую кабину.
Деревянные лампы погасли, подавленные.
Затем она обрушилась на него.
Она омыла его конечности, проникла в рот, горло и наглазники; это было жесткое физическое вторжение, как будто в него вдавливались кулаки. Он ничего не мог видеть, слышать или пробовать на вкус. Он запаниковал и закрутил головой взад-вперед, пытаясь извергнуть мерзкую гадость из легких. Но, конечно, он не мог ее вытолкнуть; он был погружен в этот плотный, непригодный для жизни материал - в слой толщиной в девяносто метров.
Его легкие расширились, разрываясь от напора.
...И они нашли воздух. Фрагменты, занозы воздуха, которые жалили, пробиваясь из его легких в капилляры. Его грудная клетка вздымалась, увлекая за собой жидкость вокруг него. Здесь был воздух, но с незначительной долей его нормальной плотности.
Черт возьми, может быть, я смогу выбраться из этого....
Затем началось горение.
Это было по всему его телу, как тысяча иголок. И внутри него тоже - клянусь колесом! - обжигающее в легких и желудке; оно затопило капилляры, проходившие по его телу, превратив сеть тонких трубочек, пронизывавших его, в массу боли, каждый нитевидный капилляр был наэлектризован им.
Слишком плотный. Слишком плотный...
При таких экстремальных значениях плотности и давления ядра олова на всех поверхностях его тела искали новую стабильную конфигурацию. Ядра отделялись друг от друга и распадались на составляющие их нуклоны, которые затем устремлялись в огненный воздух в поисках единственного огромного гиперядра, заполнявшего сердце Звезды... Бзиа растворялся.
Он пнул жидкость, погружая в нее ноги. Он почувствовал тупой удар, когда ударился обо что-то головой. Должно быть, это была стенка колокола. Он почувствовал смутное удивление, обнаружив, что от знакомой внешней вселенной осталось что-то за пределами этого царства боли и растворения. Но он сумел сдвинуться с места. Он начал грести.
