К югу - по нисходящему потоку - воздух был плотнее, магполе сильнее. Свиньи, должно быть, убежали в ту сторону после сбоя. Но все знали, что нисходящий поток - опасное направление для передвижения.

Люди последовали за ней с разной степенью энтузиазма.

Лес был густым, сложным. Шестиногие корковые пауки шмыгнули от Дюры при ее приближении и бросили паутину, натянутую между стволами деревьев. Коконы пиявок и других неопознаваемых существ густо облепили стволы, похожие на бледные, раздутые листья.

Скат повернул к ней свою слепую морду.

Адда предупреждающе зашипел. Дюра прижалась к стволу дерева перед собой, обхватив его руками и стараясь успокоить прерывистое дыхание. Дерево, прижимавшееся к ее животу и бедрам, было твердым и горячим.

Дуновение воздуха у нее за спиной, слабая тень.

Она повернула голову вправо, почувствовав, как шероховатость коры царапает щеку. Ее наглазники повернулись, следуя за скатом, который совершенно бесшумно скользил мимо. Существо представляло собой полупрозрачный лист шириной по меньшей мере в рост человека. Сейчас он был не более чем на расстоянии вытянутой руки от нее. Она могла распознать основную архитектуру всех животных мантии: скат был построен вокруг тонкого цилиндрического позвоночника, а шесть крошечных сферических глаз окружали детскую пасть, расположенную в центре его туловища. Но плавники ската были растянуты на шесть широких тонких пластин. Эти крылья были равномерно расположены по всему телу и колыхались при его движении; электронный газ искрился вокруг передних краев. Мякоть была почти прозрачной, так что было трудно даже разглядеть крылья, и Дюра могла видеть темные фрагменты какой-то еды, проходящие по цилиндрической кишке ската.

Скат был единственным животным - не считая людей - которое передвигалось, размахивая конечностями, а не разбрызгивая реактивные снаряды, как свиньи или кабаны. Двигаясь бесшумно, без сладковатого запаха реактивных снарядов, скат был эффективным хищником. И его пасть, хоть и крошечная, была окружена зазубренными, рвущими кожу зубами.

Скат скользил мимо четырех людей в течение нескольких ударов сердца, очевидно, не подозревая об их присутствии. Затем, по-прежнему бесшумно, он уплыл в тень леса.

Дюра досчитала до ста, прежде чем оттолкнуться от ствола дерева.

Вихревые линии здесь были плотными, почти переплетались между собой среди деревьев. Звезда, вращение которой постоянно замедлялось, постепенно вытесняла вихревые линии из мантии... пока не происходил новый сбой, когда линии рассыпались на смертоносные фрагменты, прежде чем установиться.

Воздух стал заметно разреженнее. Дюра почувствовала, как ее грудная клетка напряглась от этого дефицита, а сердце колотилось, стремясь наполнить энергией мышцы; из разных точек своего тела до не доносились негромкие хлопки выравнивания давления. Она, конечно, знала, что происходит. Воздух состоял из двух основных компонентов: нейтронной сверхтекучей среды и электронного газа. Нейтроны разрежались; большее давление здесь обеспечивал газ свободных электронов. Когда она поднесла руку к лицу, то увидела призрачное сверкание электронов вокруг своих пальцев, яркое в полумраке и вызывающее тусклые блики от густеющих листьев.

Но теперь ее зрение, казалось, ухудшалось. Воздух все хуже переносил высокочастотные, высокоскоростные звуковые волны, которые позволяли ей видеть. И, что еще хуже, воздух - каким бы разреженным он ни был - терял свою сверхтекучесть. Он стал казаться липким, тягучим; и когда она пошевелилась, то почувствовала легкий ветерок, слабый, но, несомненно, присутствующий, который теребил ее лицо и пряди волос, затрудняя движение.

Она поймала себя на том, что дрожит при мысли о том, что это липкое вещество застывает в тонкой сети капилляров, питающих ее мышцы, - сети, которая поддерживала само ее существо.

Людям не суждено было жить здесь. Даже свиньи проводили рядом с коркой не больше времени, чем требовалось. Она вдыхала вязкий воздух, чувствуя, как он сворачивается в ее капиллярах, и тосковала по открытому пространству мантии под крышей-лесом, по чистому, свежему, густому воздуху.

Во всех направлениях вокруг нее мир заполняли стволы деревьев. По мере того, как видеть становилось все труднее, стволы, параллельные, слегка изгибающиеся, следуя за магполем, внезапно показались искусственными, зловещими в своей правильности, как нити какой-то огромной сети вокруг нее. Она обнаружила, что ее охватывает медленная паника. Ее грудь вздымалась от неприятного воздуха, дыхание с шумом застревало в горле. Потребовалось сильное, сознательное усилие, чтобы продолжать двигаться, усилие воли только для того, чтобы держать руки на стволе дерева.

Она беспокоилась за Фарра. Даже в полумраке она могла видеть, насколько он расстроен: его лицо было белым и, казалось, выпученным, глаза полузакрыты; казалось, он едва осознавал, где находится, и неуклюже двигался вдоль ствола.

Дюра заставила себя отвести взгляд, продолжать. Она ничем не могла ему помочь. Не сейчас. Лучшее, что она могла сделать, - это двигаться дальше, чтобы принести домой результаты успешной охоты. И, как сказал Адда, с ней мальчику, вероятно, было безопаснее, чем где-либо еще...

По крайней мере, Адда был рядом с Фарром. Дюра поймала себя на том, что просто, по-детски благодарит бдительных ксили за присутствие старика и поддержку.

 Когда подъем закончился, это произошло так неожиданно, что поразило ее.

Ствол дерева, по которому она следовала, утолщался едва заметно, в конце концов достигнув слишком большого размера, чтобы она могла обхватить его руками. Теперь, внезапно, четкие линии ствола превратились в сложное переплетение корней, которые образовали полукруглую платформу над ее головой. Взглянув вверх, она увидела корни, уходящие в тусклую, полупрозрачную внутреннюю часть самой корки; они выглядели почти как человеческие руки, проникающие глубоко в тончайшую твердь в поисках богатых нейтронами ядер молибдена, стронция или криптона.

Оглядевшись, она увидела, как корневая система дерева слилась с корнями его соседей по лесу, так что их ковер образовал непроницаемый потолок над лесом. Среди корней проросло несколько прядей пурпурной травы. Стволы деревьев, следуя линиям магполя, сходились с корневым потолком под косым углом.

Вскоре к ней присоединились остальные. Четыре человеческих существа прижались друг к другу, цепляясь за расшатанные корни для устойчивости. Теперь было так темно, что Дюра едва могла разглядеть лица своих спутников, очертания их худых тел. Глаза Филас были тусклыми от усталости и апатии; Фарр, дрожа, обхватил себя руками, и его рот был широко раскрыт, когда он с трудом втягивал остатки воздуха. Адда был, как всегда, безропотен, но лицо его было напряженным и бледным, и Дюра видела, как сгорбились его старые плечи над худой, тяжело вздымающейся грудью. Адда достал листья из объемистого мешка у себя на поясе. Дюра с благодарностью откусила еды. Какой бы несытной и неудовлетворительной эта еда ни была, она, казалось, придала ей сил. Фарр продолжал дрожать; Дюра обняла его и притянула ближе к себе, надеясь передать достаточно тепла своего тела, чтобы остановить дрожь.

Фарр спросил: - Мы на корке?

- Нет, - прорычал Адда. - Истинная внешняя корка все еще находится в миллионах человеческих ростов над нами. Но мы добрались до корней; это все, что мы можем сделать.

Голос Филас в разреженном воздухе звучал низко и резко. - Мы не можем оставаться здесь долго.

- Нам это не понадобится, - сказала Дюра. - Но, может быть, нам стоит вскрыть ствол и снова запустить ядерное горение, прежде чем мы здесь застынем. Адда, не мог бы ты...

Старик резко поднял руку. - Нет времени, - выдохнул он. - Просто послушайте... все вы.

Дюра нахмурилась, но ничего не сказала. Все четверо погрузились в молчание, нарушаемое только их неровным дыханием. Дюра чувствовала себя маленькой, уязвимой, изолированной, карликовой из-за необъятности корневой системы над их головами. Каждый инстинкт приказывал ей бежать, соскользнуть обратно с дерева и пробиться сквозь стену верхушек деревьев на открытый воздух, где ей самое место; и она могла видеть те же побуждения на застывших лицах остальных.