Могли бы, конечно, после увольнения создать некое братство боевых инвалидов. Да вот только память о службе корпоранты сотрут. Значит, даже если окажемся рядом, друг друга не узнаем. Вот и продлевают контракты наёмники, покуда либо не сдохнут, либо под зад коленом не выпнут. И для многих смерть предпочтительнее: одиночества бояться все.

Я, хотя ещё и не до конца прочувствовал всю глубину задницы, не исключение. Но для искалеченной девчонки, которая и радости-то никакой в жизни не видела, это испытание вдвойне тяжелее. Фея потеряла самое главное — надежду. И никакие слова утешения тут не помогут. По себе знаю, когда в полном депрессняке лежал беспомощным обрубком в госпитале.

Сам не понял, когда, приподняв подбородок Феи, начал целовать её в губы. Такие мягкие, тёплые и солёные от слёз. Девушка замерла, а потом стала отвечать. Очень неловко, но с таким жаром, что чуть не прокусила мне губу. Вот дурёха! Даже нормально целоваться не научилась к двадцати пяти годам!

Внезапно Фея резко отскочила от меня и, стальными кулаками смахнув слёзы с глаз, жёстко произнесла.

— Вот только жалеть меня не надо!

— Какая ты смешная и жутко милая, когда зарёванная, — с улыбкой ответил я, не обращая внимание на её слова.

— Вот в том-то и дело, что «жуткая»! Надеюсь, ты не растреплешь всему отряду о моей небольшой слабости? Не хочу потерять лицо. Пожалуй, оно единственное, что у меня осталось.

— При одном условии. Когда будет плохо, приходи ко мне. Обещаю, если мне тоже нужно будет поныть, в долгу не станусь. Заодно и в поцелуях поднатаскаю. Вижу, опыта в этом приятном деле у тебя никакого нет.

— А откуда ему взяться? — явно обидевшись на такое замечание, попыталась оправдаться Фея. — С девяти лет в Революционном училище… что-то вроде вашего кадетского жила. Туда взяли сразу же после смерти отца. Он у меня полковником артиллерии был, поэтому имела полное право на поступление. Мама отдала легко, так как сильно болела. Ну, а после его окончания с отличием… Не суть. Просто поверь на слово: дальше тоже не до отношений было. Удивишься, но с тобой впервые поцеловалась. Так что не ехидничай.

— Ни разу? — удивился я.

— Вообще ни разу. Попытки пресекала жёстко, а вот на тебе — «сломалась». Оказывается, зря раньше отказывалась. Это очень приятно и здесь, и здесь — показала девушка рукой вначале на губы, а потом на левую грудь. — Давно так сердце не колотилось от удовольствия.

— Блин! Этот неловкий пробел в твоём образовании нужно срочно исправлять! Можно начать прямо сейчас, но только с чувством, толком, расстановкой. Ну и без сопливых всхлипываний.

Короче, оружие на всякий случай мы проверили, но чуть позже. Че Ён оказалась очень способной ученицей, и было безумно жаль, что нельзя позволить большего. Будь с девушкой всё в порядке, уверен, обнимашками и поцелуями всё бы не закончилось. Благо, никто нас не тревожил.

— Спасибо, — когда мы закончили со всеми делами, с улыбкой произнесла Фея. — Мне впервые за много лет стало легче. Выговорилась, наревелась и даже нацеловалась так, что губы немножко щиплет. И главное… Судя по твоим топорщащимся штанам, я, оказывается, даже такая могу быть желанна. Удивительно!

— Кому удивительно, а кому ходить теперь неудобно, — отшутился я.

— Извини, Дима. Я в видео видела, как можно по-другому дать расслабление мужчине. Обещаю в следующий раз попробовать, но не факт, что у меня получится.

— Если не испытываешь никакого сексуального желания, то иные способы тебе вряд ли понравятся.

— Всё равно хочу попробовать. Интересно. К тому же теперь не желаю, чтобы ты сбрасывал напряжение в борделе на космической базе. Чтобы там тебя шлюхи целовали и делали всё остальное. Сейчас представила это и чувствую, что начинаю как-то странно злиться.

— Ах ты, мелкая собственница! Это ревность, дорогая! — рассмеялся я. — Кажется, я попал основательно! Теперь даже «налево» не сходить. Иначе разгневанная лаон в сердцах пристрелит.

— Могу, — кивнула Фея. — Жалеешь, что припёрся?

— Ай! Хуже ведь всё равно не будет.

— А я немного жалею, Кощей. Ведь не зря же говорят, что в нашем положении нельзя привязываться к людям. Теперь, если тебя убьют…

— Т-с-с-с… — накрыв ладонью ротик девочки, проговорил я. — Давай думать о плохом, когда оно случится. Заранее не стоит. Зачем портить себе и так поганую жизнь?

— Ты прав. Тогда я сейчас схожу к Ворону и скажу, что передумала и готова быть наставницей для тебя. Учти, буду гонять на полную катушку. Чтобы после моих тренировок прожил как можно дольше.

— Оставь всё как есть. Иначе спалимся. За такой роман нас командир явно по головке не погладит. А если до ребят дойдёт, то шутками и советами замучают. И так надо как-то оправдать твои распухшие губы и такой шальной, но очень сексуальный взгляд.

— Так заметно, Дима?

— Ага.

— Ох! Немного удовольствия, а дальше одни проблемы от него. Ладно. Что-нибудь придумаю! А… Взгляд правда сексуальный? И вот прямо «очень»?

— Иди уже, коварная соблазнительница подчинённых! — рассмеявшись, слегка подтолкнул я девушку в сторону выхода. — А то ведь на обед опоздаем!

Игриво хихикнув в ответ, Че Ён, картинно виляя попкой, первой покинула оружейку.

В столовой всё прошло нормально. Лишь только Ворон как-то подозрительно пристально несколько раз зыркнул на нас с Феей, снова демонстративно усевшейся на другом конце стола. Но командир ничего не сказал. Лишь поморщился и непонятно вздохнул, словно мысленно проматерился. Неужели просёк? Тогда намечается большая жопа.

Предчувствия не обманули.

— Пойдём-ка, прогуляемся по базе, — остановил меня, закончившего хлебать баланду, Ворон. — Проверим, салага, как ты изучил её структуру. Заодно покажу, где мы должны занять оборону в случае атаки на плацдарм.

Под ложечкой нехорошо засосало. Уж больно колючий взгляд был у начальства.

— А ты ещё и знатный кобелина, Кощей! — зло проговорил командир, как только мы отошли от построек метров на двести. — Причём такой, что смог даже Фее голову задурить! И не говори, что это не так! Я вас считал! На хрен ты к ней подкатываешь⁈

— Ничто кобелиное мне, конечно, не чуждо, — спокойно отреагировал я. — Но тут иное. У Че Ён намечался реальненький такой сдвиг по фазе. Пришлось убирать его подручными средствами. Без «хрена», разумеется. Я в курсе интимной проблемы Феи, так что далеко не лез.

— Вот даже как? — немного смягчил тон командир. — Успешно?

— Пока да. Опасность миновала. Но мы ещё работаем над этим. И не надо на меня наезжать. Лучше так, чем она с собой что-нибудь сделает.

— Может, Кощей. Я сам видел, что Че Ён в глубокой депрессии. Хотел во время ближайшего рейда её подлечить, но ты немного опередил меня. На опыте понял, что с Феей творится, или считал по-иному?

— На опыте. Но… Знаешь, Ворон. Что-то было ещё. Непонятное, — признался я. — Оттого и всполошился сильно. Хотел сначала к тебе идти, но поговорить перед этим с девочкой не мешало. Вдруг надумал себе проблему на ровном месте. Вот и договорились…

— Разумно. Но учти! Мне Че Ён, как дочь родная! С первого дня попадания в отряд её веду. Не представляешь, сколько пришлось повозиться с промытой идеологией головушкой! Если вдруг обидишь, лично пристрелю. Ты первый человек, к кому Фея так привязалась. Не смотри, что может несколько обычных здоровенных мужиков легко разорвать, не потеряв от кровищи аппетита. Сердечко имеет очень хрупкое. Если разобьётся, заново не склею уже. Сам-то что к ней чувствуешь?

— Не знаю, — честно признался я. — Она же, как котёнок с острыми коготками: и умиляешься, и затискать хочется, и одновременно опасаешься, что расцарапать может. Но от борделя придётся отказаться… Это факт… Все боги Вселенной! Дайте мне сил продержаться вечным девственником! Укрепите неутомимостью мою ладонь, если не сможете снизить гормональный фон!

— Хорошая «молитва»! Тебе теперь в самый раз такая! — хохотнул командир и уже серьёзно добавил: — Ладно. Прощён, понят и принят. Вижу, что не похотливым козлом действовал, а из самых благих побуждений. Но надеюсь, что и ты меня тоже услышал. Парням рекомендую не говорить. А то они тоже на «голодном пайке» и завидовать начнут. К тому же, если одному можно, то почему и другим нельзя попытаться? Зачем нам лишние непонятки в группе?