Стою рядом и слушаю, как она договаривается с другим человеком о своей жизни. Без меня. Так и должно быть после того, что я сказал. Но злость опять толкает под язык что-то ядовитое.

Прикусываю щёку.

Вика заканчивает разговор.

— К куратору я сегодня не успею. Я написала, что буду у мамы. Ты обещал прийти сам.

Смотрю на неё.

— После всего ты ещё хочешь, чтобы я...

— После чего, Данила?

Молчу.

Она ждёт. Я отвожу взгляд первым.

Смотрю на рот. На то место на шее, где ночью был мой зубы. Смотрю и молчу.

— Заявление я не заберу, — говорит она. — И сегодняшнее сообщение тоже сохраню.

Поворачивается к двери.

— Ключ от комнаты на тумбочке наверху.

Я киваю зачем-то. Будто принимаю номер в гостинице. Будто это всё, что осталось сказать девушке, которой ночью боялся помешать спать.

Вика открывает дверь сама.

На пороге задерживается, и я успеваю подумать: сейчас обернётся.

Она поправляет лямку сумки и выходит.

Дверь закрывается негромко.

Я остаюсь в прихожей. За стеклом вижу, как она идёт к воротам. Не оглядывается ни разу. Когда перестаю её видеть, продолжаю смотреть туда же.

Потом возвращаюсь на кухню и удаляю своё сообщение.

Слишком поздно: его уже процитировали.

«Спектакль окончен, актриса свободна?» — написал Алекс.

Выделяю его сообщение, открываю ответ. Хочу ответить. Смотрю на собственные слова над его вопросом и закрываю чат.

Макс звонит. В первый раз сбрасываю, во второй принимаю.

— Ты что там устроил? — спрашивает он вместо приветствия. — То не трогать, то сама виновата. Определись уже.

— Я не говорил, что она виновата.

Он смеётся.

— Да ладно. Все всё поняли.

Сдавливаю телефон, пока чехол не хрустит.

— Что именно?

— Даня, ну не начинай. Ты же сам написал. Могу дальше по чату не разгонять, если опять передумал.

Стою перед окном. Ворота закрыты, Вики давно нет.

— Не разгоняй, — прошу, сжав переносицу.

— Договорились. Куратору что говорить будем? — Макс перестаёт смеяться.

— Правду, — выдавливаю, не открывая глаз.

— Какую из твоих? — его усмешка возвращается, и я опускаю руку.

Мне нечего ответить.

Макс замолкает, потом говорит уже без смеха:

— Я за тебя всё на себя брать не собираюсь.

— А я просил? — огрызаюсь, чувствуя, как горит лицо.

— Пока нет, — отвечает он уже холодно.

Отключаюсь. Перед глазами скачет максов смайл. Я тру переносицу, давлю, пока не становится больно. Они сейчас ржут. Про Вику, про меня, без разницы. И я утром сам принес им свежую порцию.

Кофе остыл в кружке. Я не помню, когда успел его налить.

Пишет мама. Спрашивает, почему Вика просит перенести занятия и обсуждать дальнейший график только с ней.

Значит, уже написала. Не угрожала, не пыталась напугать меня чужим вмешательством. Вышла из дома и сделала то, что сказала.

Я набираю: «Не сошлись характерами».

Смотрю на фразу. Удобная, почти смешная. Ею можно закрыть всё: фотографию с моря, гостевой чай, моё сегодняшнее слово. Два человека не сошлись характерами, ничего особенного.

Удаляю.

«Я отменил сегодняшнее занятие».

Отправляю это.

Мама отвечает не сразу:

«Данила, у неё мать после операции. Не добавляй ей проблем».

Ставлю телефон на стол экраном вниз.

Открываю мамин чат. «Я ее выгнал». Три слова, палец не жжет отправку. Она позвонит. Придется услышать себя вслух. Стираю до пустой строки.

Не отвечаю. Хочется швырнуть колонку в стену. Цепляюсь за край стола. Даже огрызнуться больше некому.

В десять сорок пять приходит напоминание от куратора. Меня ждут в одиннадцать. Ещё в субботу куратор предупредила о встрече.

Кладу ключи от машины на стол.

Беру.

Снова кладу.

Представляю кабинет, папку с распечатанными сообщениями, чужой спокойный голос. «Вы подтверждаете, что отправили запись?» Да. Подтверждаю. Для этого даже не нужно долго говорить.

Набираю: «Сегодня не смогу».

Стираю.

Вместо ответа выключаю звук.

В одиннадцать я всё ещё на кухне.

В одиннадцать десять поднимаюсь наверх. В гостевой комнате заправлена кровать, на тумбочке лежит ключ. Даже стакан с водой отнесён вниз.

Она убрала за собой. После всего, что я сказал, ещё потратила время, чтобы оставить мне аккуратную комнату.

Сажусь на край кровати.

Простыня ещё тёплая с её стороны, если прижать ладонь. Нет. Холодная уже. Кажется тёплой.

Пробую думать, что ей так будет лучше. Забудет, найдёт другого. Складно получается, пока не вспоминаю, как она на меня посмотрела.

Пока не вспоминаю её бёдра под одеялом и то, как держала мизинец.

Но если я хотел ей добра, зачем написал в чат?

Зачем выбрал именно то слово?

Ответ есть. Я не хотел, чтобы ей было лучше без меня. Хотел, чтобы она ушла с ощущением, будто виновата сама.

Замечаю волос на покрывале. Подцепляю пальцами, не знаю, куда деть. Вчера хотел попросить её не собирать волосы. Промолчал. Почему утром не смог?

Теперь вспоминаю это как достижение.

Из её комнаты виден сад. Солнце ложится на пустую кровать. Всего три ночи, а ищу её повсюду, даже в соседней комнате.

Кладу волос на ладонь. Представляю, как он пах у меня на груди. Член тяжелеет снова — зло, поздно, без неё. Сжимаю кулак. Не дрочу. Не заслужил даже это.

На тумбочке пусто. Даже зарядку забрала. Не придумать повода позвонить.

Открываю переписку с ней.

Последнее её сообщение ещё про больницу, про приезд позавчера. Тогда ничего не случилось. Листаю назад, натыкаюсь на фотографию задания. Я отправил её сам, хотя собирался ждать, пока Вика напишет.

Набираю её имя.

Стираю. Не потому, что решил оставить в покое. Потому что боюсь увидеть прочитанное сообщение без ответа.

Телефон загорается в ладони.

Сообщение куратора: «Вы не пришли. Встречу перенесём. Обращение Семеновой остаётся в работе».

Читаю дважды.

Вчера Вика просила только не передумать.

В комнате пахнет её шампунем. Я наклоняюсь, упираюсь локтями в колени и наконец перестаю придумывать себе благородные причины.

Позже мать пишет мне, что Вика отказалась продолжать занятия. Договор закрыли, полученные сто тысяч оставили ей. Возврата не требует. Мне велит оставить Вику в покое.

Я всё испортил.

Она могла уйти вчера, и я уговорил её остаться.

Уговорил остаться в этой кровати. Потом сам вытолкнул. Сижу на её стороне, вдыхаю подушку и понимаю, что стояк на пустую простыню — самое честное, что у меня сегодня осталось.

Глава 11

С её ухода прошло два дня.

Среда. Я знаю это потому, что смотрел на дату в телефоне. В остальном понедельник никак не заканчивается: стоит закрыть глаза, и Вика опять сидит передо мной на кровати.

«Обычная шлюха».

Мой голос. Моё слово. Даже интонацию помню, до последнего звука.

И её рот в ту секунду. Припухший. Мой. После этого слова больше не мой.

Сплю кусками по двадцать минут. Просыпаюсь с ощущением, что сейчас нужно куда-то бежать, потом вспоминаю, что она ушла, и остаюсь лежать. Стояк каждое утро, злой, на пустую сторону кровати.

Родители ещё в Дубае. Мама пишет про занятия, отец про какие-то документы. Я отвечаю так коротко, что скоро начнут звонить.

На столе бутылки колы. Виски после первого стакана убрал: стало хуже. Во рту мерзкий привкус, словно пил всю ночь.

Макс звонит снова.

Переворачиваю телефон.

Вчера он прислал сообщение: «Куратор всех опрашивает. Ты хоть предупреди, если решил молчать».

Не ответил.

На разговор я не пришёл, зато чат всю неделю читает мои сообщения. Там выясняют, кто пересылал первым. Алекс отнекивается от картинки с Викиной матерью. Макс зовёт его в личку, а через минуту в общей беседе уже другое объяснение.

Я наблюдаю за этим с кровати.

Заебись устроился. Подушка под башкой, чужая жизнь на экране.