— Помню, — кивнул я, хотя из головы этот момент полностью выветрился. — Достанем. Вот только здесь чуть-чуть разгребём и достанем.

— Ох, поскорее бы, — сказал инженер и начал растекаться в подробностях. — Очень уж не терпится двигатель по вашей схеме собрать…. Вам, кстати, когда бронеход понадобится? Не хочу подвести.

Навстречу попалась наша полуторка с мужиками в кузове, но уже без бревна. Дергач гуднул в противный клаксон и принял влево, обдав нашу компанию шлейфом пыли.

— Не подведёте, Эммануил Людвигович. В крайнем случае, обойдёмся без бронехода, — заверил его я.

— И всё же, вы не тяните. И если будет возможность, достаньте побольше. Появились кое-какие идейки.

«Нобель похоже совсем одичал без нормального человеческого общения» — подумал я, по постаравшись не подать виду, вежливо улыбнулся. — Обязательно, Эммануил Людвигович.

За спиной громко прокашлялся Димыч. Я обернулся.

— Мишель, время, — сказал он и, вытащив из жилетного кармашка Брегет, многозначительно им покачал. — Нам ещё до конторы почти час добираться.

— Простите, Эммануил Людвигович, но вынужден прервать нашу беседу, — прервал я поток красноречия Нобеля.

— Понимаю, понимаю, дела, — участливо покивал тот. — Не смею задерживать.

По большому счёту, по текущим задачам мы здесь отработали. Нарисовались, осуществили контроль, а дальше и без нас справятся. Единственно, расстраивало отсутствие Голохвастого с обещанным пополнением. С ним было бы проще. И со стройкой, да и вообще.

Только подумал, откуда-то сверху раздался ухарский окрик:

— Хозяева, гостей привечаете?

Я задрал голову и тут же испытал стойкое ощущение дежа вю.

В небесах, едва слышно шелестя лопастями ходового винта, шёл на снижение спасательный бот с надписью на борту: «Принадлежности Архангела Уриила». Махал рукой, перегнувшийся через носовую надстройку Платон. До синевы выбритый и, судя по шальному блеску в глазах, слегка пьяный.

— Разрешите доложить, пан атаман, — дурашливо крикнул он, — капитан Голохвастов прибыл к означенному времени. Запрашиваю дозволение на высадку личного состава.

— Дозволяю, — в тон ему крикнул я. — Только не сломайте себе ничего.

— Обижаешь, Мишель.

С борта скинули швартовый конец и Платон, лихо съехав по нему вниз, подбежал ко мне и полез обниматься.

— Что, чертяка, думал я уже не вернусь? — выдал он, охлопывая меня по спине. — Мол, брякнул Платон и скрылся в тумане…

«Не то чтобы… но сомнения были», — подумал я и проговорил вслух, вложив в голос немалую толику возмущения: — Мысли не допускал. Да отпусти ты… задушишь, медведь…

С этими словами я вывернулся из рук не в меру любвеобильного приятеля. Он же, отстранился, принял вычурно-горделивую позу и заявил:

— Заруби на носу, Мишель. Слово Голохвастова твёрже гранита. Сказал, считай сделал. Вот. Принимай пополнение.

За пафосной фразой последовал театральный взмах рукой. Я проследил направление… и увидев, кого принимать, слегка охренел.

Да что там, охренел сильно.

Пока я обнимался с Платоном, с бота успели скинуть ещё два троса. И теперь по ним вниз скользили бойцы. Отбегали едва коснувшись земли и, без каких-либо дополнительных приказаний, строились в шеренгу по трое.

Дюжие парни с плечами в сажень и суровыми лицами. К выправке, даже штабной генерал не придрался бы. Каждый в форме без знаков отличия, с рейдовым рюкзаком за спиной и артефакторным паромётом на ремне через шею. А нет, у двоих обнаружился гаусс-винтарь с оптикой.

Когда последний встал в строй, я насчитал тридцать три человека.

Пехотный взвод получился. Три отделения во главе с командирами. Командиры, к слову сказать, владели волшбой. Это обнаружилось чисто случайно. Я по понятным причинам не сдержал удивления, брови непроизвольно полезли на лоб и активировали третьего «Визора». Он-то и подсветил магические ауры десятников. Жёлтую, зелёную и красную. Как светофор.

Но какая именно магия и у кого, решил разбираться потом. Обострившаяся паранойя задавала другие вопросы.

Где Платон разыскал столько людей? И как уложился в максимально ограниченный срок? И не каких-то там непонятных огрызков по объявлению, а именно, что матёрых бойцов. Обученных, дисциплинированных и опасных. Последнее я прямо задницей чувствовал, без всяких даров. И этот момент напрягал не по- детски.

— Егеря, — шепнул на ухо Трифон.

— И как они? — машинально спросил я.

— Похуже пластунов будут, но тоже могут шороху навести.

Характеристика из уст Трифона вполне себе лестная, а про «шороху навести» я уже и сам понял. Как двигались, как смотрели, как держали оружие… Экипировка опять же. Ни единой антабкой не звякнули, пока десантировались. Ещё бы знать кому они служат… Ну вот не верю я, чтобы армия разбрасывалась такими спецами.

«Кого ты мне привёл, капитан Голохвастов?»

— Однополчане мои, — ответил Платон на невысказанный вопрос. — Готовы поступить под твоё начало на правах вольных ватажников. Я и контракты уже подготовил, осталось только тебе подписать.

С этими словами он достал из-за пазухи пухлый пакет с документами, отпечатанных на машинке. Я перепроверил. Да так и есть. Тридцать три листа, заполненные по всей форме. Не хватало только моей визы, как капитана. А, вот ещё два листочка, отдельно. Это на самого Голохвастова и Ваську, его денщика.

— А ко мне потом из военной прокуратуры не наведаются? — прищурился я, передавая пакет Менделееву. — С обвинением в укрывательстве дезертиров?

— Как можно, Мишель? — возмутился Платон, изобразив оскорблённую в лучших чувствах невинность.

— А если подумать? — настаивал я, на автомате подключив «Убеждение».

Не смог удержаться. В принципе знал, что ему мои способности, как гусю вода, но мало ли. Вдруг сработает.

Не сработало.

— Нет, все уволены подчистую. Кто по выслуге лет, кто по личным мотивам… Согласно утверждённой процедуре, по всей форме, — заверил меня Платон, не дрогнув ни единой мимической мышцей. — Не переживай, Мишель, там комар носа не подточит. Я же тебе не враг.

Хотелось бы на это надеяться, и тем не менее паранойя не успокаивалась. С другой стороны, Дары близкой опасности не предвещали. Так, ёкало где-то внутри, но далеко и не сильно. Не исключено, что это простокваша бродила, которую нам сегодня давали на завтрак.

Ну да ладно, сейчас попробуем ситуацию прояснить. Я нацепил на себя вид бывалого полководца и прошёлся вдоль строя.

На самом деле рисковал и достаточно сильно. Кто я для них? Зелёный юнец. Мажор, прожигающий деньги родителей от нечего делать. А они — псы войны. Матёрые рексы, что прошли Крым и Рым, и наверняка повидавшие всякого. В том числе и таких вот мамкиных командиров.

Но если сопли жевать, получится ещё хуже. Поэтому играем с позиции силы.

— Здорово, орлы! — гаркнул я, делая раскатистой «р», и активировал «Эмоциональный окрас».

— Здрав жлав вашвскбродь! — грянули в ответ тридцать три глотки.

Даже странно. Ни тени презрения, ни намёка на подавленное пренебрежение, и даже малейшей насмешки я не почувствовал. Ровный эмоциональный фон уверенных в себе мужиков, готовых служить и преодолевать тяготы службы. А то что меня сейчас пожирали глазами, так это в армии положено так. Ничего удивительного.

— Решили попробовать себя на новом поприще?

— Отчего ж не попробовать, вашбродь, коли платят неплохо, — выдал крайний правый в первом ряду.

Ага, самый смелый нашёлся.

Я подошёл. Остановился напротив. Смерил говорившего с головы до ног и выдержал паузу.

Коренастый крепыш лет сорока. Загорелый от частого пребывания на солнце. Лицо обветренное, резко очерченное, волевое. Над верхней губой щётка чёрных усов. Взгляд спокойный, но жёсткий. Причём, взгляд этот он не отвёл.

«Битый волк. С тебя и начнём», — мысленно усмехнулся я и рявкнул, невербально подключив «Убеждение»: