— Выигрышь? — теперь уже графские брови полезли на лоб, с той разницей, что удивление было реальным.

«Эмоциональный окрас» показал недоверие, общее непонимание и нарождающийся гнев. После нашей встречи набриолиненный отхватит по самое не балуй, тут даже к бабке не ходи. Но меня это меньше всего беспокоило. Хотелось быстрее закрыть вопрос с пари и заняться уже своими делами, без оглядки на коменданта.

И тем не менее, приличия соблюсти стоило.

— Безусловно, Ваше Сиятельство. Иначе я не осмелился бы вас беспокоить, — изобразил я учтивость и полез во внутренний карман сюртука. — Условия пари выполнены в полном объёме. Вот. Извольте в том убедиться.

С этими словами протянул ему документ, добытую нами вчера в Управе по делам ватаг и ватажников. Он взял его двумя пальцами. Посмотрел на свет. Пробежал глазами по тексту. Поковырял ногтем печать. После чего, вернув документ, нехотя процедил:

— Силён.

— Что есть, то есть, — скромно улыбнулся я, пряча бумагу в карман.

Больше ничего не сказал. Выдержал паузу. Но и не уходил, тем самым давая понять, что спор надо закончить и слово за графом. Торопить не следовало. Дибич сейчас внутренне напоминал вулкан. Ткнёшь и взорвётся.

Где-то с минуту он пыхтел носорогом, страдающим насморком, наконец, выдавил:

— Признаю поражение. Долг за мной. И всё же надеюсь, что вы не станете злоупотреблять моим добрым к вам отношением.

— Как вы могли подумать такое, граф? — сказал я, вкладывая в интонации целую гамму эмоций. — В мыслях не допускал. Без крайней нужды не побеспокою. Даю честное благородное слово.

— Другого не ждал, — сухо кивнул он.

Врал, негодяй. Ждал именно, что другого. Был уверен, что пари мы не вывезем, а сейчас просто импровизировал. Сохранял хорошую мину при плохой игре. Больше того, он бы нашёл способ выкрутиться, не присутствуй при нашем споре княгиня. Но все эти глубокомысленные выводы я сохранил при себе, поскольку не хотел конфликтовать с комендантом. Одно дело кошмарить чиновника из не самых великих по рангу, а второе местного царька рожей в лужу макать. Так что ну его, проявим благоразумие.

— В таком случае не смею более вас отвлекать, Ваше Сиятельство, — закруглил я беседу и уже собрался уйти, как Димыча надрало встрять в разговор.

— Всего хорошего, Николай Алексеевич. Передавайте мой глубочайший поклон младшим графиням, — учтиво проговорил он, действительно поклонившись.

'Ну ёкарный бабай, Дим, то тебя за язык то тянул? Нормально же общались, — мысленно поморщился я, понимая, что произойдёт дальше.

Димыч только что качественно отдавил графу его самую больную мозоль. Но сказанного не воротишь, и реакция себя ждать не заставила.

Дибич выпятил губу. Скривился, словно ему кусок кизяка под нос сунули. Взглянул на Менделеева, как на пустое место. Даже не на него, а сквозь… и ничего не сказал. Просто выдержал паузу, позволяя прочувствовать всю ту пропасть что пролегала между родовой знатью и простолюдином.

И Димыч прочувствовал более чем. Вспыхнул, как рак. Его рука дёрнулась к револьверу. Но прежде чем едкая фраза слетела с его языка, я схватил его за плечи и, развернув на сто восемьдесят, подтолкнул к машине.

— Всё, граф, мы уходим. Был безумно рад встрече.

Дольше расшаркиваться я не мог, пришлось запихивать, шипящего и булькающего перегретым чайником, Менделеева в Бекаса.

— Увози нас отсюда скорее, — прошипел я Трофиму, плюхаясь на задний диван и уже потянул на себя дверцу, но закрыть не успел.

— Постойте, господин Смолл, — окликнул меня комендант.

— Весь внимание, Ваше Сиятельство, — ответил я, пихнув Менделеева в бок чтобы тот не взбрыкнул.

— Меня тут попросили кое-что для вас передать, — поморщился он, сделав знак одному из своих подчинённых.

Ого, а вот это уже интересно. Эмоциональный окрас я держал активированным, поэтому уловил перемену в эмоциях Дибича. Его раздражение кратно усилилось. Только теперь оно было направленно не на нас, а на кого-то стороннего. Конкретнее определить я, понятно, не мог, но чётко видел, что просьбой этой граф недоволен.

Пока я анализировал новые вводные, боец из охраны метнулся к комендантскому джипу и притащил ларец, размером не больше почтового ящика. Лакированный, с резными финтифлюшками, запертый на замок. Замок встроенный.

— Вот возьмите, — Дибич вытащил из кармана фигурный маленький ключик и протянул его мне. — Не думал, что приедете, хотел с водителем передать, но раз уж сложилось…

— Что там? — спросил я, принимая посылку.

— За кого вы меня принимаете? Досматривать чужую корреспонденцию не имею привычки, — презрительно фыркнул граф. — Ещё просили передать, чтобы открыли без лишних свидетелей.

— Даже так? — ухмыльнулся я. — А там часом не бомба?

В ответ на такое предположение, граф дёрнул щекой и матерно ругнулся сквозь зубы. После чего сообщил:

— Нет. Меня заверили, что для вас это полностью безопасно.

— Ну хорошо, посмотрим…

— Более не задерживаю, — буркнул граф и, развернувшись на пятке, утопал.

А мы поехали в «Три Топора». Разбираться с посылкой.

Мы сидели втроём в моём номере и тупо пялились на ларец. Вернее, на его содержимое.

Да, неизвестный даритель просил открыть без свидетелей, но пошёл он на хрен, этот даритель. Трифон меня в любом случае одного не оставил бы, а Димыч с самого начала со мной. И они единственные, кто в курсе, кто я такой и откуда. Ну кроме моего попаданчества, разумеется. Выпроводил только Трофима, да и то недалече. Поставил за дверью — смотреть, чтобы никто не зашёл, и строго наказал не подслушивать.

На подложке бархатистого бархата лежал глаз. Как лупоглазов только побольше. Вот только зрачок вполне себе человеческий, круглый. И радужка. В нашем случае изумрудно зелёная. И даже сеть кровеносных сосудов прослеживалась. Нет, оно понятно, что артефакт — третий визор отчетливо показывал сильную магическую составляющую — но как его активировать, пока непонятно. И, главное, стоит ли, вообще, активировать.

Я ещё в машине просканировал ларец всеми своими способностями. И ещё раз, после того, как крышку открыл. Угрозы эта хрень не несла. Ни прямой непосредственной, ни отдалённой скрытой. Ни для меня, ни для близких людей. И тем не менее осадочек оставался. Кто прислал, зачем прислал? Безымянный отправитель инструкциями не озаботился.

От размышлений меня отвлекли шаги в коридоре. Послышалась короткая перебранка. После чего дверь толкнули с той стороны и в комнату ввалился капитан Голохвастов. Без лишних церемоний, как и всегда, уже чуток пьяненький, и с початой бутылкой в руке.

«Ну да, куда ж без тебя, когда тут такое…», — хмыкнул я про себя, отвлекаясь от размышлений, и крикнул: — Трофим, я же просил…

— Его благородие настояли, — прилетело сконфуженное в ответ.

Это всё объясняло. Трифону проще было бы остановить паровоз, чем бравого капитана. Тем более, если тот настаивал. А его благородие остановился посреди комнаты, ненавязчиво огляделся и засыпал нас с Димычем словесным… пусть будет потоком:

— Нет, ты на них посмотри. Я уже ноги сбил в поисках, а они здесь схоронились. Бросили меня одного. Как-то не по-дружески, Мишель не находишь? — беззлобно попенял он и тут же без перехода, перевёл разговор: — Кстати, недурное винцо. Нет желания здоровье поправить? После вчерашнего.

— Не усугублял, мне без надобности, — усмехнулся я, жестом обозначая отказ.

— Дмитрий Иванович?

— Благодарю, воздержусь, — буркнул Димыч, всё ещё не отошедший от выходки Дибича.

— Ну хоть ты, Трифон? А? На, хлебни…

— На службе я, вашбродь, никак невозможно, — прогудел мой бодигард.

— Ну, как знаете, а я подлечусь, — пожал плечами Платон, сделал долгий глоток, с облегчением выдохнул и сообщил. — Живительная влага, зря отказались. Кстати, занятная вещица. Пять лет каторги за использование гражданскими лицами. Не знали?

С последними словами он как бы невзначай кивнул на ларец.