— Брехунов не люблю, — в цвет выдал Митрич. — Запорол бронеход по собственному недогляду, так и скажи. Глядишь, человек с пониманием отнесётся, починит да подвинется в цене за ремонт…

— Покорнейше прошу меня извинить, но позвольте узнать, сударь, по какому праву вы вмешиваетесь в официальную процедуру? — подал голос старший из черномундирных.

Ага. Похоже, сейчас разъяснится, что означает «И. Д. О»

— Официальную?

Я развернулся к нему, картинно изогнув бровь, и встретился с настороженным, чуть бегающим взглядом. «Эмоциональный окрас» дал понять, что чиновник с ватажниками заодно. Тайный сговор, ожидание барышей, дискомфорт от чужого присутствия и раздражение от нарушенных планов, не могли трактоваться иначе. Он бы и на меня собак спустил, но моя уверенность, представительный вид и внушительное сопровождение заставили его воздержаться от необдуманных слов и поступков.

— Именно так, сударь, — уже увереннее продолжил чиновник после непродолжительной паузы, достал из портфельчика, исписанный кривым почерком, лист желтоватой бумаги и продемонстрировал мне: — Вот, убедитесь. Заявление от Парамошки Глуздырина, известного под кличкой Глуздырь, о причинённом ущербе и упущенной выгоде. Всё оформлено, как полагается. Гербовый бланк, печать, подпись, показания свидетелей. У нас в «Исправлении Долговых Обязательств» с этим строго.

Я не сдержал ехидной ухмылки, покосившись на мелкого-наглого. Имя и прозвище совершенно ему подходили.

— Исправление долговых обязательств? — вклинился в наш разговор Митрич. — Это долговая яма, что ль? То-то я гляжу физия твоя мне знакома. А когда вы успели вывеску поменять?

— Это сейчас не так важно, старый, — проговорил я, делая Митричу знак, чтобы утихомирился, и снова посмотрел на чиновника. — И какую сумму предъявляет истец? Погоди. Дай угадаю. Неужели мильён?

— Вы не ошиблись, сударь, почти миллион, — поджал губы тот. — Сумма составляет девятьсот восемьдесят три тысячи шестьсот три рубля…

— И складывается в основном из упущенной выгоды, — закончил я, чуть склонив к плечу голову.

— Совершенно верно, — подтвердил чиновник и, не уловив сарказма в моей интонации, снова зашуршал бумажками. — Вот у меня и списочек есть, что именно не добрали. И подтверждение очевидцев…

— То есть вторую сторону вы выслушать категорически не хотите? — перебил я, не особо вчитываясь в предъявленные документы.

— Не вижу необходимости, — повёл плечом собеседник. — Первопричина убытков в движителе неизвестной конструкции. Вы же не станете отрицать, что движитель ваш?

Замолчав, чиновник требовательно взглянул на инженера. В ответ тот вздохнул, точь-в-точь, как ослик Иа из известного мультика, и грустно понурился.

А мне стало жалко этого мужика, хоть жалость и паскудное чувство. Такие, как он, не приспособлены к обычной жизни. Они существуют в стерильном мире идей, чистой науки и собственных изобретений. Вот там да, им равных нет. А в реале они теряются, чем нечистоплотный народец и пользуется. Да хоть сиюминутную ситуацию взять за пример…

— Вот видите, ответчик вину признаёт, — прервал мои мысли чиновник. — И мы действуем в строгих рамках утверждённых правил. Так что, если у вас не осталось больше вопросов, я бы попросил не мешать законному делопроизводству и незамедлительно покинуть территорию…

Вот здесь он снова пальцем в небо попал. Вопросы остались во множестве, и один из них я без промедления задал:

— Вы же понимаете, что у бедолаги нет возможности заплатить? Уже не говоря о том, что сам факт долга откровенно притянут за уши.

— Как это нет? — удивился чиновник, сделав вид, что не услышал моего последнего замечания. — А имущество? Тут хватит расплатиться с лихвой. И наперёд будет наука, чтобы не облапошивал добропорядочных граждан.

— Добропорядочных? — повторил я, скривившись, словно съел два лимона.

В моём мире так чёрные рейдеры действуют. Используют подложные документы с привлечением коррумпированных властей. Пока бывший владелец мечется, как ошпаренный, по инстанциям, недвижимость уже трижды поменяла хозяев. В нашем случае, насколько я понимаю, базу незадачливого изобретателя, тупо продадут с молотка. Возможно, что и ушлому Глуздырю. За бесценок.

Вот только, даже если инженер задолжал миллион, в чём меня терзали обоснованные сомнения, ватажники сейчас попутали берега. База стоила минимум в три раза дороже. К тому же я думаю, что цена вопроса — тысяч пять-десять. Ну или сколько они заплатили за двигатель к бронеходу…

Нет, парни явно ухи переели, и это надо срочным образом исправлять.

— Хрен вам по всей морде, — процедил я, в завершение своих размышлений, и уточнил напоследок: — Обоим.

— Что, простите? — недопонял чиновник.

— Слишком жирный кусок, для таких ублюдков как вы, говорю. Не подавитесь? — повысил я голос, стараясь говорить максимально отчётливо… да что там, осознанно шёл на конфликт.

Черномундирный сбледнул с лица, встревоженно переглянулся с Глуздырём и неразборчиво прогундосил:

— Ваш тон непозволителен, сударь. Потрудитесь объясниться…

— Всенепременнейше, — прошипел я, сверкнув зубами в хищной улыбке.

Мои слова, тон и мимика собравшимся ожидаемо не понравились. Охотнички кто набычился, кто нахмурился, а кто потянулся за револьвером. Плеснуло угрожающим ропотом. Толпа колыхнулась, как один организм… и тут же замерла без движения. Подостыла.

Ну да. Под стволами автоматических паромётов особо не поколыхаешься. Мои спутники, не дожидаясь отдельного распоряжения, взяли ватажников на прицел. Димыч слегка рисовался, изображая крутого ганфайтера, но по лицам остальных и дураку было ясно, что шутки закончились.

Чиновник шумно сглотнул, уронил портфель, рассыпав листы документов, попятился. Глуздырь тоже хотел включить заднюю (это показал «Эмоциональный окрас»), но у него ставки были повыше. Ему сейчас бросили вызов. Посягнули на то, что его люди уже считали своим. И если он не ответит, то потеряет больше, чем надеялся приобрести. Занимаемое им положение, просто обязывало показать зубы.

— Это по какому такому праву… — начал было петушиться он, но закончить не смог.

— По праву сильного. Слыхал о таком? — припечатал я и, не позволив ему возразить, поймал бегающие глазки взглядом, и применил «Убеждение»: — Говори, сукин кот, как бронеход поломали⁈

Глуздырь и рад бы соврать, но мои дары не оставили ему ни малейшего шанса.

— Наш грех, господин. Признаю. Сэкономить хотели. Вместо угольной, торфяную пыль сыпали, — зачастил он, как на исповеди. — Ну а там, где землица попадалась, где камешки… Ну и вот…

— Что «ну и вот»? — поторопил я умолкнувшего собеседника.

— Движитель клина словил, — признался тот, хлюпнув носом. — Мы как раз бронеход на платформу грузили. Хотели на выброс ехать. На Кекурную…

— То есть, на выброс вы не попали по собственной тупости? Так выходит? — придавил интонацией я.

— Выходит, что так, — тряхнул гривой Глуздырь, а кое-кто из ватажников виновато потупился.

— Следовательно, об упущенной выгоде говорить не приходится? — уточнил я, усилив нажим «Убеждения».

— Не приходится, — согласился погрустневший Глуздырь.

— И вы решили поправить своё финансовое положение за счёт вот этого бедолаги, — констатировал я, кивнув на несчастного инженера.

— Да хотели, — тяжело вздохнул Глуздырь, снова без возражений, — Думали на дурняка проканает, а тут ты… вы… прошу извинить, господин, не знаю, как вас по батюшке звать-величать.

Я услышал всё, что хотел, причём при свидетелях. А как меня звать-величать… — для упыря информация лишняя.

— Интересно здесь у вас дела делаются, — протянул я, оборачиваясь к помертвевшему вдруг чиновнику. — По сфабрикованному навету решили пустить честного человека по миру?

— Мы… вы… ва… — испуганной овцой проблеял черномундирный.

Я не дал ему возможности собраться с мыслями и, как бы промежду прочим, сообщил: