— Мишель, а нам обязательно сюда ехать? — прогундосил в нос Димыч, промокая носовым платком уголки глаз, после особенно сочного выхлопа.

Остальные мои спутники не решились высказать недовольство, но своим видом давали понять, что поддерживают Менделеева.

«В кои веки солидарен с вашим приятелем, — вставил свои три копейки Мишенька. — Хотя, о чём это я… Таким как вы самое место на помойке».

— Отставить разговорчики, — ответил я сразу всем.

Ну в самом деле, не возвращаться же. Тем более, считай, что приехали.

— Ага, — подтвердил Митрич, сверившись с план-схемой Исаак Яковлевича и ткнул пальцем в дальний конец улицы. — Вон те ворота облезлые видишь? Нам туда.

— Ежа мне в штаны, откуда вас столько наехало? — недовольно буркнул Трофим, когда подрулил ближе. — И где я теперь машину поставлю?

Мы и в самом деле оказались не единственными, кто жаждал лицезреть чудо-изобретателя. Транспорта тоже хватало, что, собственно, и вызвало недовольство нашего рулевого.

Вдоль забора выстроились полуторка, три паромётных пикапа и синий внедорожник «Руссо-Балт» с красной полосой вдоль борта и аббревиатурой «И. Д. О.». (Что такое «И. Д. О.» я и близко представить не мог, вероятно, какое-то ведомство). В створе ворот виднелась корма трейлера, на котором косенько раскорячился шагоход. Судя по габаритам, малый, легкобронированный. Ну а уже совсем внутри территории толпился народ. Матерился.

Явной угрозы для себя я не чувствовал, но скопление возбуждённых людей всегда чревато сюрпризами, подчас неприятными. И чтобы понять, чего и от кого нужно ждать, я активировал привычную связку: «Визор», «Обнаружение жизни» и «Эмоциональный окрас».

И тут же ощутил мощную волну негатива. Слава богу, направлена она была не на нас.

Человек тридцать вольных охотников — их я уже научился распознавать без ошибки — обступила бледноватого, взволнованного мужичка в добротном, но неряшливом сером костюме. А их (ватажников) капитан размахивал перед его носом руками. Чуть в стороне растерянно мялись пятеро работяг в промасленных комбинезонах. Отдельно стояли двое черномундирных чиновников с неизменными портфельчиками — с хозяйским видом осматривались.

Общий расклад стал приблизительно ясен: мы застали разборки. Ватажники, очевидно, предъявляли претензии. Взволнованный мужичок — скорее всего, хозяин этой богадельни — являлся ответчиком. Осталось выяснить, что здесь забыли представители власти и смысл таинственного «И. Д. О.».

— Прямо здесь тормози, — приказал я Трофиму и подтолкнул к двери Димыча, сидевшего справа. — Выходим.

Менделеев выбрался из Бекаса и первым делом осторожно потянул воздух носом. Выдохнул с облегчением и спрятал платочек в карман. Ну да, скотным двором здесь практически не воняло. Так, оттенки, на фоне запахов угольного дыма, металла и обработанной древесины.

— Ну что, пошли посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, — хлопнул я приятеля по плечу и направился к возбуждённому люду.

Подошёл потихонечку, показав жестом своим, чтобы не шумели, и притулился в задних рядах. Старался не привлекать к себе внимания, но мог бы и не напрягаться. Наше появление и так осталось никем не замеченным — страсти кипели вовсю.

— Ты чего бес патлатый удумал? —наседал гундосый ватажничий капитан, подпрыгивая от переизбытка эмоций. — Подсунул нам нерабочую рухлядь и думал, не спросим с тебя? Ещё как спросим!

Неприятный тип, таких не люблю. Мелкий, наглый, взгляд бегающий. На Меченого чем-то похож, только мастью пониже и статью пожиже. Подобные ему, как дворовые шавки — сбиваются в стаи и хватают, что плохо лежит. Вон они и сейчас всем скопом накинулись на одного. Чувствуют, мрази, что отпора не будет.

— Н-но п-позвольте, — робко возразил его оппонент. — Я передал вам машину в идеальном техническом состоянии. По моим расчётам, она должна отработать не менее ста двадцати мото-часов…

«Как всё-таки тесен мир», — подумал я, только сейчас узнав мужичка в сером костюме.

Это был тот взъерошенный тип, что летел с нами на «Урииле». Я его тогда определил, как учёного. Не сильно ошибся… У меня и сейчас перед глазами стояла та сценка. Дирижабль горит, все спасаются, а он, волочимый стюардами под руки, всё пишет что-то в своей амбарной тетради. Она и сейчас с ним —бедолага её в руках нервно крутит.

— … возможно, всё дело в топливе, — пробормотал он после паузы и спросил уже громче: — Простите, а вы какой фракции угольную пыль заправляли?

— Какая была такую и заправляли, — отрезал наглый и мелкий. — Да ты чего мне голову-то морочишь, штафирка учёная! Машина твоя? Твоя. Сломалась? Сломалась. Значит, ты виноват. Правильно я маракую, хлопцы?

В ответ раздался одобрительный гул. Ватажники единодушно поддержали своего капитана.

Ну ещё бы не поддержали. Толпой и батьку бить веселее, а уж этого интеллигента от изобретательства и подавно.

— Нет, позвольте, — сдержанно возмутился инженер. — Это как раз-таки важно. Если вы не соблюдали регламент по техническим параметрам топлива, значит, вся вина ложится на вас. Давайте разбираться в причинах…

— Не хрен здесь разбираться, — рубанул рукой предводитель ватажников. — Забирай свой металлолом и вертай взад деньги…

Ага, а вот и повод наезда нарисовался. Судя по всему, инженер продал ватажникам двигатель собственного изобретения. А те по своему тупоумию его запороли. И теперь пёрли буром, чтобы повесить на него расходы.

— Ваше предложение неприемлемо, — решительнее воспротивился инженер. — Пока я не проведу экспертизу и не установлю причину случившегося, о ни о какой компенсации не может быть речи.

— Ты что, гнида, совсем берега перепутал? — взвился наглый и мелкий, хватая оппонента за лацканы пиджака. — Да ты знаешь, сколько мы из-за тебя хабара потеряли?

— Сколько? А ну-ка, мужики, расступитесь…

С этими словами я протиснулся вперёд, расталкивая впереди стоящих ватажников, и тут же ощутил на себе уколы чужого внимания. Мелкий и наглый обернулся одним из первых. Высмотрел меня в толпе, смерил оценивающим взглядом и пренебрежительно сморщился:

— Те чё надо, щегол? Не лезь в дела старших.

А вот это он зря. Хамства не терплю, особенно в своём отношении. Плюс ко всему, возраст — далеко не первый признак ума. И сейчас я это ублюдку втолкую. Да кому хочешь втолкую, пусть только попросят.

Мы двигались этаким клином, разрезая толпу, как ледокол — арктический лёд. Я впереди, по бокам Грек с Трифоном, за ними Димыч и Митрич, Трофим замыкал. И, что удивительно, ни единого грубого слова в ответ.

Хотя, чему удивляться?

Мои бодигарды возвышались над всеми собравшимися, как минимум, на голову, а когда и на две. Про разворот плеч Трифона с Греком, даже не говорю. И, если сравнивать, они выглядели матёрыми волками, среди шакалья. Так что любой бы дважды подумал, прежде чем вякнуть.

— Ты человека-то отпусти, — процедил я, приближаясь вплотную, отцепил клешню мелкого от пиджака инженера и повторил свой вопрос: — Ну так сколько? Чего замолчал?

— Без малого мильён, — ляпнул тот на остатках запала.

— Мильё-о-о-он? — тут же встрял Митрич, вывернувшись из-за спины Грека. — Это когда такой жирный выброс был? И где? Не поведаешь?

Ублюдок врал, как дышал, это я рассмотрел «Эмоциональным окрасом». И прежде чем он соврал снова, применил «Убеждение». Послал невербальный приказ сказать чистую правду.

— На Кекурной. Три дня назад, — выдал он и умолк, не понимая, как такое могло слететь с его языка.

— На Кекурной? — усмехнулся в бороду Митрич. — Я тридесят лет ватажничаю, а на Кекурной ничего сильнее плевка не встречал. И ты хочешь сказать, что на какой-то сопливый плевок бронеход с собой брал? Тогда ты или ссыкливый обсос, или тупой, как полено, или сраный брехун. Там в десять рыл пешими справиться — нечего делать. Даже таким как ты.

— Твоя какая беда, дед? Чё встреваешь? — набычился мелкий, не найдя подходящих контраргументов.