— Что? — вытаращился я в изумлении.

— Пять лет каторги, говорю, — повторил он. — Но ты не переживай, Мишель, дальше меня не уйдёт. И ещё. Боюсь вас расстроить, если вы его в одном экземпляре купили, то вас бессовестно облапошили. Может всё же по маленькой, а, Мишель? Составишь компанию?

— Да погоди ты, — я отобрал у него бутылку и, поставив её на стол, потребовал: — Рассказывай, всё, что знаешь

И развернул ларец глазом к нему.

— Если расскажу, выпьешь со мной? — хитро прищурился он.

— Если расскажешь, выпью, — пообещал я и приготовился слушать.

— И Дмитрий Иванович.

— И Дмитрий Иванович.

— Помни, Мишель, ты дал слово…

— Платон! Ёкарный ты бабай!

— Всё, все, я тебя понял. Ну так вот, о чём это я. Ах, да. Ваш артефакт зовётся Глазом Шивы. Редкая вещь. Дорогая. И находится на строжайшем учёте в третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Для свободного пользования запрещена. Стоит где-то около полумиллиона целковых, но это комплект…

— Ого, — присвистнул Димыч, услышав немалую сумму. — А наш за сколько можно продать?

— Ни за сколько. Их должно быть три штуки и обязательно из одного носителя. Иначе они не работают.

— Жаль, — расстроенно протянул Менделеев, но тут же оживился вновь. — А из кого такие добыть?

— Не владею вопросом, — покачал головой Платон, после чего посоветовал: — Ты лучше Митрича попытай. Он в этих делах дока.

— Да погодите, вы… добывальщики мамкины, — пресёк я, свернувший не туда разговор, и требовательно посмотрел на Платона: — Как именно, они… то есть он… ну глаз этот работает?

— Дальняя связь, — пояснил тот, словно говорил о чём-то обыденном и само собой разумеющемся.

— И насколько дальняя? — уточнил я.

— Неограниченно, — улыбнулся он и с невинным видом добавил: — Могу поинтересоваться, где вы раздобыли сей замечательный артефакт, с риском оказаться в местах не столь отдалённых?

— Можешь…

Ну а какой смысл скрывать? Всё что надо… вернее, всё, что не надо, он уже видел. А информацию, кроме как от Голохвастова мне получить негде. Разве что Митрича пригласить в качестве консультанта. Вариант, конечно, но я не горел желанием расширять круг посвящённых. Почему? Сам себе не мог объяснить. Да и сама ситуация нравилась мне всё меньше и меньше.

Я переглянулся с Димычем и, не увидев на его лице возражений, рассказал о нашем визите к Дибичу. Коротенечко. В формате: приехали — зафиксировали победу в пари — получили ларец — счастливые свалили в туман. О недоразумении между графом и Менделеевым разумеется умолчал. Личное это. Не имело к текущей проблеме никакого касательства.

— Точно! Пари! — воскликнул Платон, хлопнув себя ладонью по лбу. — Вот, голова моя садовая, совсем забыл. Эх, надо было с вами поехать…

«Ага. Тебя там только и не хватало. Лишнего свидетеля граф бы мне не простил. Из-за Димычева бэкграунда у нас с ним и так отношения спорные. Не стоило усугублять…» — подумал я, а вслух произнёс, возвращаясь к нашим баранам: — Интересно, кому я понадобился?

— Активируй глаз и узнаешь, — хмыкнул Платон и, воспользовавшись моментом, ловко цапнул бутылку за горлышко.

— Как, не подскажешь? Я его в первый раз вижу, — язвительно отреагировал я.

— Пф-ф-ф… Да проще пареной репы, — фыркнул тот. — Пальцем к зрачку прикоснись… — и, увидев, как я потянулся рукой к артефакту, воскликнул. — Эй, эй, Мишель, погоди. Не так быстро. Давайте-ка, друзья отойдём к стеночке. Ага, вот сюда. Всё, стоим здесь, не дышим.

Предостережение не лишнее. Как-никак, пять лет каторги за использование улыбалось. А если в группе, по предварительному сговору, возможно, и побольше дадут. Так что, да. Рисковать совершенно не стоило.

Платон выскользнул из поле зрения Глаза Шивы и, дождавшись пока Димыч с Трифоном к нему присоединились, кивнул мне — давай.

Я дал. И прикосновение действительно запустило процесс.

Взгляд артефакта приобрел осмысленное выражение. Зрачок сузился, фокусируясь на моём лице. А в воздухе замерцало призрачное изображение. Как голограмма, только магическая.

— Ёкарный бабай, — не удержал я матерного восклицания и, невольно прищурившись, вгляделся в картинку.

Из-за плотного сумрака мало что удалось разглядеть.

Какая-то комната. Окна в пол с небрежно задёрнутой шторой. На полированном фасаде… возможно, комода мерцал лунный блик. И угол кровати белел пятном шёлковых простыней. Чья-то спальня.

Но чья?

— Чтобы вас демоны драли. Кому там не спится? — проворчали с той стороны.

Простыни шевельнулись, картинка поплыла в сторону, остановилась, теперь показывая не угол кровати, а изголовье. И вновь темнота поглотила детали. Какой-то мужик среди пуховых подушек хлопал спросонья глазами.

«Ночь? Да ладно», — подумал я, но вспомнил о часовых поясах и перестал удивляться.

Мужик тем временем потянулся к комоду, на мгновение выпав из поля зрения. Чиркнула спичка. Неровное пламя свечи добавило света. И мне наконец-то удалось разглядеть своего визави. Худощавый, костистый. Лицо породистое с острыми чертами, тонким, чуть с горбинкой носом и холёной бородкой на испанский манер. Взгляд, хоть и заспанный, но уже злой… и какой-то неприятно-знакомый…

Память услужливо подсунула обстоятельства нашего знакомства, и я стиснул зубы с риском их раскрошить.

Несвицкий, гнида. Чтоб у тебя хрен на лбу вырос.

Первый порыв — схватить магический глаз и запустить его в стену — я подавил.

Артефакт ни при чём, а князя стоило выслушать. Через силу, но стоило. Многие вещи могло разъяснить… Хотя… боюсь не получится. Не сдержусь. Сейчас мне до дрожи в коленях хотелось его удавить.

— Далеко же вы забрались, Михаил Александрович, — с насмешкой протянул князь, не размениваясь на приветствия. — Вы даже не представляете, сколько трудов я потратил, чтобы вас разыскать. И тем не менее отрадно лицезреть вас в добром здравии.

— Не скажу, что взаимно, — прошипел я, с усилием подавив вспышку гнева. — Чего хотел, ушлепан?

— Фи, как не культурно, Михаил Александрович, — показательно поморщился он и как ни в чём ни бывало продолжил: — А хотел я… выразить вам соболезнования, по поводу безвременной кончины вашего дядюшки.

«Выходит, не спасли дядю монастырские стены. И до него добрались».

— Твоих рук дело? — выплюнул я, заиграв желваками.

— Как вы могли такое подумать, — открестился князь, обозначив на лице возмущение. — Апоплексический удар. Самая естественная из возможных причин, — и добавил, гаденько ухмыльнувшись: — По крайней мере, именно так прозектор напишет в отчёте.

Не поверил ни единому слову, а последняя фраза убедила меня окончательно. Несвицкий приложил руку к гибели дядюшки… Но, сука, мне до сих пор непонятен его глубинный мотив… Вырезать не слабый последний в империи род подчистую… Ради чего?

— Включу тебе в общий счёт, — мрачно пообещал я.

— Это сколько угодно, — Несвицкий растянул губы в ядовитой улыбке. — Но я, собственно, к вам с предложением…

— А чего вдруг? — с издёвкой перебил я. — Прежние методы уже не работают? Ну там, снайпер на чердаке. Или авиакатастрофа…

Решил, что поглумиться будет не лишним. И угадал. Подначка сработала, и, таки, вывела князя на откровения.

— Полноте, Михаил Александрович, не будьте столь мелочны. От досадных ошибок не застрахован никто, — раздражённо поморщился он. — Соглашусь, снайпер и аэрокрафты были поспешным решением.

— То есть, свою причастность ты признаёшь, — холодно констатировал я, с трудом удерживаясь, чтобы не послать его на хрен. — А не боишься, что я твои слова доведу кому следует?

— Твоё слово против моего, — скривился он в пренебрежительной мине. — Кто поверит огульному обвинению человека без рода без племени? Я аристократ на государевой службе, облечённый монаршим доверием. Вы бесправный изгой. Вас даже слушать не станут, уж поверьте моему богатому опыту.

Князь шёл на контакт, преследуя пока ещё неясные цели, хоть я и видел, что это ему претит. Дары работали даже через артефакторный глаз, и эмоции собеседника прекрасно считывались…