Поскольку Виктор ушёл вместе с Юрием и Константином, Марков решил проверить тайник сам. За последние годы он спорадически работал «в поле» и не имел проблем с тем, чтобы испачкать руки. Ему это даже нравилось, собственно говоря. В старые добрые времена он был эталоном, по которому оценивали всех остальных агентов КГБ. Теперь он шёл по парку и осматривал территорию. В основном туристы и изредка сотрудники правительства, ведущие оживлённые дискуссии. Офисные интриги были напряжёнными, особенно когда ваш бизнес — политика. Марков медленно подошёл к скамейке в парке, сел и открутил фальшивую верхнюю часть. Его пальцы залезли внутрь трубы, и он нащупал маленький листок бумаги. Это была хорошая новость, так как он зашёл в тупик. Всё немного вышло из-под контроля, и ему нужно было взять ситуацию в свои руки, а для этого ему нужна была информация. Он нуждался в том, чтобы его информатор сработал. И она сработала. Он надеялся, что на этот раз это не ошибка. Он прочитал содержимое записки, а затем сунул бумажку в карман и продолжил идти. На улице было теплее, чем он осознавал, и вскоре вдоль лба выступил тонкий слой пота. Ещё рано было называть это победой, так что Олег Марков счёл бы это небольшим триумфом. Он посмотрел на бумагу, которую нашёл в тайнике. Завтра. Здесь. А затем его информатор включил название и адрес частного аэродрома за пределами Вашингтона. Марков знал, несмотря на лаконичный язык записки, именно что она означает. Его шаг ускорился, и он быстрым шагом пошёл к своей машине, а затем поехал обратно домой на Посольской аллее. Там они с Анной вернулись в гараж, вооружившись только пистолетами. Для засады было слишком рано, но сначала можно провести лёгкую разведку. А затем занять позицию позже. Оказавшись там, он наконец положит конец этому затянувшемуся кошмару раз и навсегда. — Пять минут максимум, — сказала д-р Венута. Она вышла и закрыла дверь в палату Айви за собой. Агенты ФБР Метри и Даль стояли рядом с кроватью Айви. Они представились ей, а затем сказали: — Вы можете рассказать нам, что произошло? Айви испытывала изрядную боль, и от лекарств во рту пересохло. Она потянулась за стаканом воды, что причинило боль, и сделала глоток. Медленно она описала заказ своего сэндвича, ожидание в очереди, а затем нападение. Даже разговор об этом заставил Айви вновь ощутить страх от того, что с ней случилось. Она никогда раньше не была жертвой насильственного преступления и чувствовала себя хрупкой. К глазам подступили слёзы, и она вытерла их. Всё болело, и она устала. Лекарства делали всё вокруг размытым. — А где в это время находился Джо Ричер? — спросил её Метри. — Он сказал, что встречается с контактом из ЦРУ, — разум Айви всё ещё был затуманен. Ей стоило огромных усилий вспомнить эту деталь. Даль сказал: — Есть какие-нибудь догадки, где он сейчас? Айви нахмурилась. Она чувствовала себя сбитой с толку и не знала, виноваты ли в этом лекарства или сам вопрос. — Что вы имеете в виду? — спросила она. Айви жестом обвела комнату, словно говоря, что вот здесь она и находилась всё это время. — Понятно, — ответил Метри. — Просто интересно, не говорил ли он, куда собирается пойти потом. — После чего? — Нам известно, что он пришёл сюда повидаться с вами, и с тех пор мы не смогли его отследить. Айви промолчала. Она посмотрела на стакан воды, и Даль быстро схватил его и принёс ей. Она отпила. — С тех пор как вы работаете с ним, замечали ли вы, чтобы Ричер делал или говорил что-то странное вам? Может быть, что-то шло вразрез с тем, чего вы пытались достичь в своих расследованиях? — Нет, — сказала Айви. Её голос был тихим, и она внезапно почувствовала усталость. Но вспышка гнева временно дала ей достаточно сил, чтобы сказать: — Ричер спас мне жизнь. Дверь открылась, и вошла медсестра Джонс. — Время вышло, боюсь. Эта молодая женщина должна отдохнуть. Метри и Даль переглянулись. — Вон, — сказала медсестра Джонс. Агенты ФБР неохотно покинули комнату. Медсестра Джонс подошла к кровати Айви. — Мне не нравятся эти двое, — сказала она. — Высокий бритоголовый, который был здесь до них? Вот он больше в моём вкусе.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — спросил Джо. — Ты слышал меня. — Уэллс вёл себя так, будто только что сказал Джо, что они собираются забрать диван из мебельного магазина. Джо покачал головой. — Ты действительно думаешь, что ты просто вальнёшь в Северную Корею и заберёшь их главного гравёра? — Нет, совсем нет. Мы вальнём в Россию, а оттуда прокрадёмся в Северную Корею. Джо поднял руку. — Это полное безумие. Уэллс тихо хмыкнул, и они сидели в молчании несколько минут. — Так ты правда думал, что я мёртв? — спросил Уэллс. — Конечно, — ответил Джо. — Я видел тела в машине.

— Заключённых из Сибири завезли, чтобы всё выглядело красиво, — сказал Уэллс. — Бесконечный запас для КГБ, которым они могут распоряжаться по своему усмотрению. — Так где же ты был той ночью во время операции? Уэллс посмотрел в маленькое окно в темноту ночи. — Работал, конечно. Художественные таланты отца передались мне, и меня обучили как фальшивомонетчика и изготовителя подделок.

— КГБ. — Да. И поскольку мой отец, то есть Игла, работал на них, они знали все его трюки. Они изучали его годами и пытались обучить людей, которые могли бы быть так же хороши, как он. Конечно, никто так и не смог. — Ты смог. — В конце концов я стал равен ему. Меня, конечно, тоже отправляли в Гриднёвку. — Школа 1010? — спросил Джо. Это была печально известная академия, где КГБ обучал своих шпионов тонкому искусству сбора разведданных и убийств. — Да, мы называли её K1. У неё целая куча разных названий. Джо был в замешательстве. — Наша разведка сообщала, что мы эвакуируем семью. Отец, жена, маленький мальчик. Уэллс снова рассмеялся, но на этот раз без тени юмора. — Да, я понятия не имею, как именно ЦРУ в это поверило. Может быть, кто-то сыграл на ваших сердечных струнах. — Был ли ты на связи с отцом в это время? Присылал ли он весточку о побеге? Уэллс покачал головой. — Нет. Я был… всегда в школе, или на тренировках, или на задании. Мать я тоже редко видел. Большую часть времени я был один, или с чередой женщин, которые буквально не говорили мне ни слова. Они готовили, убирались и уходили. Но однажды моя мама появилась и сказала мне, что они собираются сбежать. Что всё изменилось и они боятся за свою жизнь. Оказалось, их страхи были вполне обоснованы. — Что именно произошло? — спросил Джо. — Я знал, что если нас поймают, они никогда не убьют моего отца. Он был слишком ценен. Но мою маму и меня? Я полагал, что если план не сработает, нас убьют. Или отправят в Сибирь. Джо ждал. — У них, должно быть, возникла какая-то проблема с моим отцом. Может быть, он отказался работать, или объявил голодовку, или что-то в этом роде. А потом они, должно быть, узнали, что он собирается бежать, используя падение Советского Союза как возможность скрыться. — Звучит логично для меня. — КГБ не глупцы. Он оставался ценным активом, что бы ни происходило с российским правительством. Так что они заключили сделку с Северной Кореёй, пока могли, и пока его ценность оставалась высокой, — сказал Уэллс. — Бизнес 101. Меня перевезли в другое место и, как обычно, ничего не сообщили. А через несколько дней преданный друг прошептал мне правду: мой папа пропал, а моя мама мертва. Они казнили её. Тогда я понял, что они собираются убить и меня. Типа, в течение нескольких часов. Джо ничего не сказал.

— Мне было легко уйти. Я спрятал кучу фальшивых денег и подделал около дюжины паспортов, создав столько же личностей для себя. Каждый раз, когда я делал один для КГБ, я делал один и для себя самого. Я не знал, что Советский Союз рухнет так быстро, но подумал, что если что-то изменится, я хочу иметь как можно больше вариантов для побега. — Так ты выбрался? — Ага, оставив за собой пару трупов, но я справился. И забрал всё, что у меня было, плюс кое-что ещё, и отправился на Карибы. — Он улыбнулся, и Джо увидел что-то в его глазах. Что-то зловещее. — Чтобы заставить их прийти за мной. — И они пришли? — Они до сих пор идут. Джо наконец понял. — Они убили Коплина и Эрвинга. КГБ. Чтобы выставить это твоим делом, чтобы выкурить тебя. Они использовали гравёра, чтобы попытаться скопировать работы твоего отца. — Да, это были они всё это время. И их попытки копировать его работу были жалкими и неуклюжими. Думаю, они надеялись, что вся кровь и ткани скроют, насколько плохой на самом деле была гравировка. — Так где же они сейчас? Твои преследователи? — Пока не беспокойся о них. Я жду. — Чего?