— Вместе! — отозвался, заключая этим не только некий договор, но и чужую руку в свою.

Теперь дело оставалось за малым — сделать третий шаг.

И мы его совершили, вступая в неизвестность.

Вступили, чтобы узреть по ту сторону приличных размеров пространство. Метров десяти в высоту, метров пятидесяти в диаметре, окружённое со всех сторон тёмным камнем сплошных стен. Весь этот объём равномерно заливал яркий жёлто-золотой свет, прекрасно подчёркивающий безумное содержимое комнаты. Мы даже замерли инстинктивно, боясь хоть как-то нарушить представшую картину и привлечь к себе внимание.

Вся комната была наполнена десятками, если не сотнями фигур.

Чёрные, неподвижные, но в то же время колышущиеся. Их очертания постоянно будто бы таяли, текли, становясь жидким мраком, опадающим тяжёлыми каплями наземь. И тут же случайные части этих тел вспухали безобразными наростами, искажаясь до неузнаваемости… Наросты рвались, расплёскиваясь тёмной дымкой по всей фигуре и восстанавливая весь утраченный в каплях мрак. И так раз за разом…

Совсем недавно я видел почти подобное. Там, откуда мы только что пришли. Там, где были только руки без каких-либо тел.

А здесь… Здесь как раз застыли лишённые рук фигуры. По положению которых возникало стойкое ощущение, что отсутствующими руками они должно быть опирались о пол комнаты. Или не опирались? Может, как раз управляли своими же руками там, в Золотом коридоре?

В пользу последней мысли говорило то, что мгновения искажения не затрагивали у фигур «обрубки» плеч. Никак и ни разу. Не вспухал там ни один из наростов. Словно кто-то взял и действительно то ли отрубил руки по плечи, то ли сжёг их ровно до того же места, то ли всё вместе проделал для пущей эффективности.

Пока глаза только привыкали к яркому свету, смотрели мы исключительно на это коленопреклонённое множество-воинство. Когда же зрение прояснилось, мы наконец смогли поднять взор выше. Но лучше бы того не делали: там, на потолке, во всю его ширь, сияла громадная руна.

«𐌝».

Точь-в-точь такая же, какую я видел на самой вершине Тёмной Башни, над жертвенным алтарём вместе с жуткой хтонью… Исходя из значения руны и её аспектов, напрашивался вывод, что она служила неким тюремным замком для второго источника света. Заметить его удалось далеко не сразу — слишком уж слепил этот первый, который потолочный.

Или второго как будто и вовсе не было всего-то секунду назад?..

В самом центре столпотворения склонённых фигур стояла во весь рост одна особенная. Отличий от всех прочих у неё нашлось сразу и несколько: и то, что она стояла; и то, что в центре её груди разгоралась золотая звезда; и то, что её глаза, её череп пылали тем же светом… Там много всего ещё можно было перечислить, если бы не некоторая проблема.

Глаза, смотрящие на нас, пылали. С каждым мгновением всё сильней, всё ярче.

Следовало честно признать провал миссии. Не привлечь внимание у нас не вышло.

Словно ожидая эту непрошенную мысль, все прочие склонённые фигуры начали пропадать. А может, именно их исчезновение, начавшееся в самом центре, и привлекло внимание к единственной оставшейся там и такой странной?

Фигуры исчезали одна за одной. Каждая разом опадала на пол жидким мраком, устремлявшимся к центральной… Она в ответ на каждый такой поток становилась крупнее, плотнее… Росла покруче, чем на дрожжах! И так до самой последней из склонённых…

Вероятно, что-то нужно было предпринять, как-то помешать это процессу, но мы того не сделали. Начиная от банального «не успели» и заканчивая сакраментальным «да что мы вообще могли сделать?».

А потом Владыка Чёрных Рук закричал.

Не зарычал, не заревел. Закричал. Как мог бы кричать, наверное, человек…

Вторя этому крику, та исполинская руна с потолка ответила оглушительным треском. Таким хлёстким, будто натянутая струна лопнула. Причём струна, выполненная из камня, что долгое время находился под напряжением, на самой грани слома. Вслед за акустическим ударом последовало и визуальное изменение — по всему знаку расползлись несметным воинством трещины… Лишь они появились, как Владыка исчез из центра комнаты!

Всем своим существом ощущая невозвратно утекающие мгновения наших жизней, то ли произнёс, то ли только подумал:

— Бремя Вечности…

И — вовремя!

Но лишь отчасти.

Щит ещё продолжал сплетаться из Силы Предела, как в него вонзились знакомые чёрные когти. Точно такие, как терзали меня в Золотом коридоре. Что ж, с прозвищем я не ошибся — действительно Владыка Чёрных Рук. Мысль эта мелькнула сама собой — слишком близко сверкали страшные когти четырёхпалой конечности…

«Но конечности только одной!» — запоздало отозвалась вторая, пронзая всего меня новым ужасом…

И тут же сбоку, со стороны Меланиты, раздался скрежет. Когти встретились с Мечом. Во всяком случае, мне истово хотелось в это верить. Повернуть голову и убедиться возможности не было — проблема, возникшая передо мной, пока забирала всё внимание на себя.

Щит воплотился не до конца. Ровно до того места, где в него вцепились-вошли когти…

— Умножение! — рядом полыхнула яростью своего Атрибута Мела, и Владыка ощутимо дрогнул.

Даже не дрогнул — его на целый шаг откинуло! Вокруг взметнулось целое облако ледяного крошева. Не просто взметнулось, а целенаправленно влетело во врага. Очень хотелось увидеть ещё больший результат атаки девушки, но… его не было! Фигуру Владыки в миг соприкосновения окутал тончайший золотистый покров, разошедшийся от звезды в груди, в котором все осколки и исчезли бесследно… Жаль!

И тут же стало совсем не жаль — сияющие золотом глаза стали ещё сильней разгораться! Чуйка буквально взвыла: «Не к добру!».

Наплевав уже на всё, на любые последствия от перенапряжения Ядра, взвыл не хуже неё:

— Отчаяние обречённого! Кровь Предела!

Даже не ощутив всемогущую лёгкость от воплотившейся Брони, а ещё только предчувствуя её, изо всех вспыхнувших сил потянул Щит вверх и бок. Вместе с вцепившейся в него рукой. Так, чтоб Воплощение оказалось прямо напротив пылающих глазниц твари. Так, чтоб прикрыло и меня, и Мелу…

И — успел!

Успел, чтобы тут же заорать от боли.

Щит, так и оставшийся полувоплощённым, лишь частично задержал лучи ярчайшего света, вырвавшиеся из глаз Владыки. То, что преодолело выставленную мной преграду, неумолимо ударило в рукавицы и наручи Брони. И обожгло так, что истинным чудом Щит удержал. Кажется, в тот миг я впервые возненавидел Свет как Атрибут…

Владыка на том не успокоился.

Вся его фигура подёрнулась теперь уже чёрной дымкой, вспыхнула волной искажения, какой вспыхивали его фигуры-пешки до своего слияния. Волна ушла куда-то за спину. И тут же вернулась обратно тончайшим хвостом, стеганувшим меня похлеще кнута! Надеюсь, что меня. Представить страшно, что коварная конечность могла бы сделать с девичьей красотой даже самым лёгким касанием… Да и зря — Мелы и близко не было на траектории удара.

— Деление! — когда и как девушка успела оказаться подле твари, чтобы провести свою атаку по руке, цепляющейся за Щит, ума не приложу.

Делитель со смачным звуком, никак не ожидаемым от странной плоти Владыки, вошёл в конечность. Та тут же дёрнулась, взрываясь чёрно-синими ошмёткам! Тварь, не крича, а натурально вереща, отвалилась в сторону, подарив свою оторванную кисть мне.

Говоря «подарив», ни разу не шутил. Наплевав на негативные эффекты от перемещения предметов в артефакт, стиснув зубы, отправил ненавистную конечность в хранилище. Как по-другому быстро отцепить её от Щита, чтобы он закончил воплощение, придумать не удалось. Я рисковал, но таил надежду, что тварь будет занята полученной раной и на мою заминку внимания не обратит.

И — сработало!

Мы закончили одновременно. Бремя наконец-то явило себя во всей целостности. Ну а Владыка… Эта падла, вспухнув волной искажения, руку новую отрастила! Не будь момент сражения столь напряжённым, я бы натурально ох…ел!