Иногда весь выстроенный мной распорядок внезапно испытывали на прочность. Иначе говоря, в импровизированной системе «ремонта» Воплощения-Щита происходили непредвиденные сбои.

Случалось это, когда Лаврия решала размяться в практории со мной. Там уже волю приходилось пользовать совсем по другому назначению. Фигура девушки, одевающейся на совместные тренировки в какую-то ну очень облегающую разновидность формы то ли просто старших курсов, то ли лекарей, слишком притягивала взгляд. Сосредоточиться на чём-то ином удавалось с превеликим трудом. Так старшая ещё и будто специально подчёркивала свою змеиную сущность — демонстрируемой гибкости её тела могла бы позавидовать даже ловкая и стремительная Меланита.

Как же я радовался, когда эти пытки заканчивались! Как же хорошо, что происходили они редко, и во всё остальное время ничто не отвлекало, а потому в укреплении-восстановлении продвигался быстро.

Правда, как скоро выяснилось, тут-то ошибка и притаилась.

За мной пришли.

Не привычная Лаврия, которая сейчас находилась рядом, и не сам великий и неуловимый старший Иатрий, к которому несколько раз пытался пробиться, чтобы меня в конце концов отпустили из ЛК.

Явившаяся парочка громил, сверкавшая синевой на груди, вместе с нашим Шкафом легко бы составила легендарную троицу богатырей из преданий древних. Представляться мне они не стали, сказав лишь:

— За нами следуй.

Каких-либо плохих подозрений на их счёт я не питал — не из-за чего было им взяться. Парни сперва поздоровались и вполне свободно пообщались с Лаврией, как со старой и близкой знакомой. А уже после подошли и обратились ко мне с требованием следовать. Не ожидая от меня какой-либо реакции, развернулись да потопали в сторону выхода из медитория.

Провожая их взглядом и не торопясь бежать сломя голову, повернулся к Лаврии:

— Это кто? Это куда?

А та сказала лишь одно:

— Настало твоё «как только, так сразу». Иди, — а уже у самого выхода мне почудилось догнавшее в спину и едва слышное: — Удачи, Власт!..

За пределами медитория богатыри мимолётно смерили меня взглядом и направились куда-то, даже не контролируя, а иду ли следом. Может, так и должно быть, но меня эта беспечность малость обескураживала. Впрочем, это чувство постепенно отходило в сторону, пока совсем не исчезло, сменившись предвкушением давно желаемой свободы.

Мы шли прочь из Лекарского Корпуса.

Путь пролегал как незнакомыми, так и известными мне коридорами и помещениями. Последние определил по тому первому залу, где на поступлении сидели и корпели с ребятами над километровыми анкетами. Опознать этот фантастический зал не составляло никакого труда — исполинская фреска сражения Первых с Третьей Ордой оставалась на своём месте. Только и разницы, что теперь она находилась по левую, а не правую от меня руку.

Из-за чего участок маршрута наводил на весьма интересные мысли. В первых из которых звучали предположения, что ведут меня на тот дворик-площадь, куда мы с друзьями переместились после завершения Испытания. Другие же варианты терзали душу нехорошими предчувствиями — вместо того дворика могла меня встретить и Площадь Первых, находящаяся вне Академии, что означало бы жирный крест на моей будущей учёбе.

Упасть ещё глубже в пучину терзаний мне не позволила боль.

Боль, которая возникла из-за моей попытки отвлечься от гнетущих предположений. Я сосредоточился на фреске, стараясь рассмотреть, подметить как можно больше деталей. Из-за чего и сместился к ней намного ближе, чем требовало простое следование за сопровождающими.

В тот момент всё и произошло.

При сближении с полотном мою руку безжалостно обожгло. Настолько ярко и правдоподобно, что даже с шага сбился и за малым вслух не застонал… Зубы мои в тиши местной заскрежетали оглушающе! Но, похоже, только для меня одного — старшие никак не отреагировали и продолжили идти вперёд также неспешно.

А я…

Я остался позади и вцепился в правую кисть! Как тогда, в Тёмной Башне, когда печатка «неживых» внезапно возжелала стать частью меня… С трудом разжав пальцы «горящей» кисти, уставился на ту самую паутинку, ранее бывшую чёрно-серебристой и за всё прошедшее время ставшую уже родной и привычной… Она изменилась: то ли часть той черноты исчезла куда-то, то ли серебристость ожила и решила воссиять, затмевая черноту…

Без понятия, какое наитие вело, но отшатнулся, безжалостно разрывая расстояние между собой и фреской.

Отшатнулся — и боль мгновенно ушла! Словно и не было вовсе. Лишь судорога ещё немного дёргала кисть, как бы говоря, что ничего мне не показалось…

Шагнуть обратно на сближение я не рискнул, да и не успел.

Когда и как один из сопровождающих вернулся, я не заметил. Просто в миг за шиворот формы подняли, встряхнули и обратно поставили. А после молча ткнули в сторону выхода, у которого уже стоял второй.

Вздохнул и направился в требуемом направлении.

Если бы не столь нетерпящее возражений напутствие, наверняка попробовал бы вновь подступиться к полотну. Потому как кое-что не давало покоя. Застигнутый врасплох, я не обратил внимания на возможные сопутствующие изменения фрески. А они, как что-то настойчиво шептало внутри, точно должны были быть. Не могла боль случиться сама по себе.

Но — увы.

Встав по обе стороны от прохода куда-то, как обычно затянутого пеленой, богатыри абсолютно синхронно сделали приглашающий жест в его сторону.

Повторно вздохнул да покорно шагнул в неизвестность… Которая взяла и оказалась вполне себе известностью. Которая вывела-переместила меня всё-таки в тот самый дворик-площадь.

Окидывая взглядом открывшуюся картину, сказал бы, не покривив душой, что здесь собралась добрая половина братьев и сестёр моего набора. «Добрая» — это не о душевных качествах собравшихся, а об их количестве. Глаза сами собой принялись искать среди всех мою команду, а ноги понесли куда-то вперёд, расширяя область поиска.

А ещё только сейчас осознал, как же я, однако, одичал за месяцы вынужденного отсутствия.

Пусть многие из присутствующих и воспринимались знакомыми, но изменений в них хватало. И дело не только в лицах — телосложения тоже поменялись. Вчерашние мальчишки превратились в парней: вытянулись, раздались в плечах, а у некоторых даже появился намёк на щетину. Девчонки стали девушками: их ранее угловатые фигурки обрели приятные взору женские округлости. Теперь однозначно сказать, кто из присутствующих бывший «чёрный», кто — «гильдейский» или «орденский», стало уже невозможно.

Почти.

Ещё бы сами братья и сёстры не следовали пережиткам прошлого, что выдавали их с головой. Выражения, царящие на лицах, развеивали всю эту недосказанность: «серые» всё также щеголяли высокомерием, «орденские» — безразличием и невозмутимостью, ну а «чёрные» — смущением и какой-то покорностью, что ли.

Наверное, потому друзей на этом контрасте я и заприметил намного раньше, чем они меня.

Во-первых, наша команда выделялась своим, так сказать, «фигурным» разнообразием: два настоящих гиганта — Аркос и Флаграна; два лучезарных ангела — Миктлан и Камелия; один колобок — Кирон; и великолепная ледяная принцесса, при виде которой в груди приятное тепло разливалось — Меланита.

А во-вторых, на фоне прочих в друзьях чувствовалась сама жизнь. Никакой игры в маски и образы. И это несмотря на то, что у каждого присутствовал свой ворох тайн.

Увидев ребят, все мои переживания и беспокойства как-то сами собой отошли на задний план, шаг ускорился, а на лицо возжелала выползти улыбка предвкушения.

* Раненая Чайка: https://author.today/reader/433488/4901512

'Я наступил на грабли трижды.