Вторая — чужое тело подало признаки жизни. Заворочалось на безвольном моём, причиняя адскую боль, каждая вспышка которой сопровождалась не только страхом зубы раскрошить ненароком, но и основательной такой прочисткой сознания, которое настоятельно потребовало выдохнуть заветное:

— Замри!..

Удивительно, но меня послушались. Сразу и безоговорочно.

— Правое плечо… Левая нога… Лечилки… — каждое слово давалось с большим трудом, а навеянная болью ясность желала сбежать.

Тяжесть, что когда-то мною наречена была как мягкая и тёплая, осторожно, но целеустремлённо скатилась влево. Осторожно, потому что не задела ни плечо, ни ногу. Целеустремлённо, потому что совершила это за одно движение.

Затем рядом зашуршало, звякнуло, раздался тихий сдвоенный хлопок. Тут же в зубы ткнулось что-то твёрдое и совсем непохожее на стекло. Вновь поплывшее сознание отказывалось понимать, что это, но, похоже, от меня того и не требовалось. Челюсть оттянули да рукоять вложили меж зубов. После чего я настолько в своём сознании преисполнился, что понял в жизни всё. Вообще всё! И хорошо, что лишь на краткий миг, а не навсегда.

Когда меня окончательно попустило, и рукоять судорожно сжимать перестал, её у меня отобрали, заменив на гадостный вкус, растёкшийся по нёбу, гортани, ухнувший в самые глубины пищевода… Бр-р-р! Отвратительно!

Последнее, судя по всему, вслух вырвалось, потому как рядом наконец-то раздался голос Меланиты:

— Терпи, нулёвка, Воином будешь!

Пришлось послушаться — расстраивать синие угольки, и без того обеспокоенно горящие сапфирами в золотистом полумраке, не хотелось.

Смежив веки, прошептал в ответ:

— Терплю…

Вокруг плескалась совершенная тишина, в которой слышал лишь стук собственного сердца да прерывистое дыхание. Если бы не чужая и очень тёплая рука, держащая мою, подумал бы, что давно уже один…

Но нет, Мела была рядом. Она же спустя сколько-то времени и спросила, приблизившись близко-близко:

— Ещё?

— Не надо, — мой новый ответ звучал гораздо твёрже прежнего, что не могло не радовать. Эта твёрдость дала надежде, едва теплившейся в груди, новое топливо, заставляя вспыхнуть ярче. Настолько, что я даже силы нашёл продолжить: — Кристаллы, и нажми…

Прекрасно, что меня правильно поняли. Во всяком случае, проклятия Мелы в адрес самой себя были красноречивее всяких слов. А когда в золотистый полумрак вонзился ядовитым клинком зелёный свет, сомнения в понимании и вовсе пропали.

Что до второй просьбы, то здесь ситуация всё ещё оставалась нерадужной. После выплёскивания лечилок на раны эти зоны поражения сковала полная бесчувственность. Если бы хоть толика ощущений вернулась, то можно было бы уже судить о последствиях. А может, даже начать двигаться.

Но — увы.

О чём и сообщил, когда лицо Меланиты вновь рядом возникло:

— Ничего…

На что девчонка, прикусив губу, кивнула:

— Значит, ждём!

'Перед боем — не строй планы.

Просто яви Воплощение, посмотри на врага…

И скажи: «Да мне по барабану!» — и вперёд!'

Потря Суровый

Пока тянулось ожидание, пока лечилки делали своё дело, мы по большому счёту молчали.

Точнее — молчал я, поскольку был не в состоянии плести кружева бесед. Радовало, что, помимо телесных повреждений, других не заработал. Это я о своём и многострадальном Ядре Предела. Пусть в процессе преодоления коридора оно и ощущалось раскалённым, но нового треска граней кристаллов не последовало.

Ещё, наверное, стоило упомянуть и о ментальном здоровье. Ну или о психическом, как любила его называть Лаврия. Сам же я предпочёл бы отметить, что просто остался при своих Безумных Тараканах, избежав подселения новых.

Зато Меланита не молчала. Её я попросил рассказать о том, чего не мог увидеть сам — об изменениях, что претерпел Золотой коридор. Только рассказать, потому что ненароком нарушить хрупкое затишье какими-либо действиями желание отсутствовало. Наоборот, этот миг нежданного и чудотворного спасения хотелось продлить на как можно более долгий срок.

Изменений коридора со слов Мелы оказалось сильно меньше, чем мне воображалось.

Тьма, властвующая безраздельно там, откуда мы начали свой путь.

Свет, ждущий терпеливо в конце туннеля, куда нам предстояло продолжить путь.

Пустота, очистившая камень стен от всего — и рун, и Рук.

Из всего этого перечня главным для нас, конечно, было одно-единственное — золотистый свет, испускаемый пеленой, которая скрывала новые тайны. Именно тайны — о сложных испытаниях и грозных врагах фантазировать не хотелось.

Как не хотелось и вставать, но тело считало иначе. От ран наконец-то стали распространяться первые и очень неприятные ощущения, капризно требующие: «Почеши! Ну же!». Какое-то время я ещё сопротивлялся их зову, но в конце концов пришлось сдаться. Ну не просить же Мелу в самом-то деле? Хотя, каюсь, почти поддался соблазну.

Впрочем, просить о помощи девушку всё равно пришлось. Самостоятельно сидячее положение принять не удалось — слишком большая слабость поселилась в теле.

Какое-то время просто сидел, силясь хоть какое-то движение совершить, помимо удержания головы прямо. В чём-то даже готов был зуд поблагодарить — не самый плохой стимул, ведомый которым вцепился в плечо.

В момент прикосновения даже стон блаженства вырвался:

— Ха-а-а!

Чухать только что заросшую плоть, даруя той облегчение, — непередаваемо! И не менее прекрасно, что ни за какой струп заскорузлыми пальцами не зацепился. Иначе точно не удержался бы и сорвал его.

После первого облегчения, когда с сознания чуть спала пелена зуда, уже тщательнее изучил бывшую рану. На зрение полагаться не выходило — и ракурс неудобный, и темно чересчур. Не помог даже свет от зеленушки, поднесённой Мелой поближе. Я и вовсе сказал бы, что что-то разглядеть стало, наоборот, сложнее. Чёрная форма с бурой кровью просто-напросто сливались в единое тёмное пятно.

— Ну как? — раздался вкрадчивый голос Мелы.

— На удивление — неплохо! Теперь бы ещё до ноги дотянуться… — продолжить я не успел, потому как девчонка решила помочь, чем опять вызвала стон блаженства: — Хорошо-то как!..

Как бы сильно не хотелось продлить приятные почесушки, но ситуация сложилась прямо-таки не самая располагающая для того. Пришлось набраться мужества и прекратить мгновения слабости:

— Всё-всё, хватит! Спасибо, — после чего попробовал подняться.

Конечно, у меня ничего не вышло. Но не зря же: «Мы — сила, мы — мощь!» — так что вместе справились. Пусть и не совсем твёрдо, но стоял на своих двоих. Ну как стоял? Скорее на Меланите висел. Рана на ноге пусть уже и не беспокоила, но слушаться конечности соглашались с превеликой неохотой.

Так мы в сторону света и побрели. По пути заодно и Меланите поведал о произошедшем во время её беспамятства. За что неё послышалось:

— Спасибо!

Отвечать ничего не стал. Любые слова излишни, да и наша столь тернистая дорога по Более-не-Золотому коридору завершилась…

Второй шаг на пути к легенде мы совершили — дошли до самого конца. Мы смотрели на пелену, она не смотрела на нас. Просто продолжала переливаться своим золотистым цветом-светом, живя своей жизнью.

Отстранился от плеча Меланиты, пробуя собственные силы. Проверкой их в целом даже доволен остался, а на ум приходили слова Потри Сурового: «Грех жаловаться на жизнь. Могло не быть и этого!». Вот и я не стал больше сетовать на своё состояние, вместо того к Меланите повернулся да спросил:

— Готова?

— А сам-то? — вместо ответа переспросила девушка, излишне пристально вглядываясь в моё лицо.

— Конечно нет! — признался чистосердечно и оскалился в ответ: — Но кто, если не мы?

На что лишь тяжкий вздох да качание головы получил, тут же дополненные:

— Переубеждать не буду. Зная твоё упрямство, это бесполезно. А потому — вместе! — и руку протянула.