Если же вернуться к боязни, то дело вовсе не в том, будто мне прямо-таки страшно. Просто подобное чувство как-то не закладывалось в мой изначальный план по поиску пропавшей семьи. Так сказать, внезапная преграда нарисовалась. Вполне возможно, что при определённых условиях она будет приятной и, наоборот, придаст сил и мотивации не сдаваться… Впрочем, одному лишь будущему — ну, и может, Пределу — известно, что и как сложится дальше.

А вот, что ответить, рассказать сейчас и здесь — полностью моя прерогатива.

— Признаться, не знаю, с чего начать, Мела, — об истинных моих терзаниях и умозаключениях девчонке ни к чему знать, а время молчания слишком затянулось, потому пришлось импровизировать.

Последующие слова Меланиты с размаху гвоздь забили в гроб всяких размышлений:

— Не расскажешь, значит. Понятно.

Да твою ж за ногу! Ещё и прозвучало категорично: мол я так и знала, что нельзя тебе верить ни на грош.

Не выдержав, остановился, тормозя и Мелу за руку, ещё продолжавшую по-прежнему безвольно находиться в моей. За неё же и развернул девушку лицом к себе, впиваясь взглядом в почти посеревшие от безжизненности глаза. А затем раздельно, то ли по словам, то ли и вовсе по слогам, отчеканил:

— Сказал. Что. Расскажу. Значит. Расскажу, — на этом пыл мой чуть остыл, а во взоре чужом вроде как мелькнула-таки искорка жизни, так что уже спокойнее, и, хотелось верить, проникновеннее продолжил: — Всё началось с ножа…

Без понятия, существуют ли в мироздании какие-либо боги или иные высшие сущности, но молитвы им во время рассказа не единожды вознести успел. А если вернее, то одной своенравной и непостоянной Леди Удаче. Разрывать контакт с серо-голубыми озёрами не рискнул, пытаясь отслеживать в них малейшие изменения, а потому потел да надеялся, что всё обойдётся — закончу хотя бы первую часть истории без нападения Зверя какого. А может, и зря. Может, боевая встряска, наоборот, вернула бы девчонку в куда как более живой настрой. Как бы то ни было, а на практике этого узнать так и не довелось.

— Вот как всё было, — закончил не только рассказ, но и Мелу держать прекратил.

Отступив на пару шагов, приступил ко второй части, являя своё первое, «официальное» Воплощение:

— Бремя Вечности!

Системный подход к восстановлению целостности кристаллов в Ядре дал-таки эффект. Работы до полного завершения впереди ещё точно много, но хотя бы края Щита уже перестали дрожать и норовить исчезнуть. Теперь они пусть и выглядели истончившимися и обманчиво ломкими, но были вполне чёткими. И внутренности мои не сразу начинали пылать готовящейся к взрыву звездой.

— Помнишь, я допытывался, какого цвета у вас Средоточия? — спросил у весьма удивлённой моими действиями девушки: ещё бы, впервые при ней произнёс имя своего Воплощения.

— Помню… — чуть заворожённо глядя на Щит, ответила она: его ей тоже не довелось ещё видеть.

— И вы все, как один, отвечали, что цвет один… — вздохнул поглубже, решаясь совершить необратимое: — Отчаяние обречённого!

У древних существовала прекрасная по своему смыслу поговорка: «Клин клином вышибают». Дошла она в первозданном виде и до наших времён. Потому у меня и родилась идея со второй частью рассказа: потрясение прошлого выбить потрясением настоящего.

С момента предыдущего пребывания в Аномалии одновременно два Воплощения являть не пытался по понятным причинам. Приходилось уповать на веру и улыбку Удачи, что всё получится, что Ядро не подведёт…

Оно и не подвело.

Но менее тяжко от того мне ни разу не стало. Жжение в сплетении подало признаки жизни, а Воплощение-Броня выглядело куда как сильно непригляднее Щита. И это я о тех частях, которые попадали под собственный взгляд.

Умудрившись продержаться от силы секунд десять, развеял оба Воплощения, тяжело дыша и утирая испарину со лба, даря мгновения прийти в себя.

— Эт-то что такое б-было? — спустя некоторое время всё-таки раздался вопрос, на который я изначально и рассчитывал. — Н-навык?

— Нет, — ответил, вновь заглядывая в чужие глаза, уже утратившие безжизненную серость. В них наконец-то разгорались синие искорки живого интереса.

— Нет? А что тогда?

— Воплощение, — невозмутимо продолжал гнуть свою линию.

— Воплощение?

— Первое и второе. Щит и Броня, — настал уже мой черёд завершить забивание гвоздей в чей-то деревянный ящичек. Судя по расширившимся в ещё большем удивлении глазам, мне это великолепно удалось.

И на этом — всё. План у меня был составлен ровно до этого момента, а что делать после — пустота. Подспудно надеялся, что дальше мячик будет уже на стороне Меланиты, отвлёкшейся от своих дум.

Молчание затягивалось.

А потом Мела всё-таки разомкнула свои уста:

— Покажи ещё раз…

Я всякого успел надумать, но такой вариант ни разу не мелькал в предположениях. Хмыкнув самому себе, выполнил просьбу, стараясь при том не сильно скрипеть зубами от испытываемого жжения.

Мелы подступила ближе и, протянув руку, коснулась сперва Щита, а затем и Брони. И замерла неподвижно.

Про себя смог досчитать только до двадцати, после чего не выдержал накала и, с шумом вздохнув, развеял всё к Пределу. Чем и девчонку вывел из транса, в который та, казалось, вновь впала.

— Больше не могу, прости, — повинился за своим действия. — До полного восстановления мне всё же далековато…

А Меланита вместо ответа подняла руку и просто-напросто приложила к моему лбу.

Наслаждение!

Истинное и диковинное.

Её ладошка для горячей моей головы оказалась невозможно холодной, дарующий натуральное облегчение и блаженство. Такие, что непроизвольно даже глаза прикрыл от удовольствия…

А когда-то спустя «века» всё безвозвратно закончилось.

— Спасибо! — поблагодарил Мелу за дарованные мгновения.

На что получил отрицательное мотание головой от уже чуть отошедшей девушки:

— Нет, это тебе спасибо, Власт! — жест сопроводился словами. — И извини, пожалуйста, за столь неподобающий эгоизм.

Последнее Мела и вовсе подкрепила пусть и лёгким, но поклоном. Это являлось чем-то совсем уж несусветным: чтобы кто-то из гильдейских склонился да извинился не перед своим сословием, а перед каким-то «чёрным». Всё-таки прав я, называя Мелу родной гильдейской, — нет в ней ни толики их заносчивости и пренебрежения.

Меланита выпрямилась и продолжила:

— Наверняка тебе ещё есть что рассказать. Скорее всего, там очень и очень много всего. И мне жуть как любопытно, и хочется засыпать тебя вопросами обо всём. Но сейчас моя очередь — пора и мне отдать долг откровенности!

Но продолжить девушке не позволили.

Обернувшись с ней одновременно на внезапный звук, раздавшийся с противоположного края прогалины, я понял, что свершилось то, о недопущении чего молил высших сущностей.

А следом голос, вернувший всю свою прежнюю мелодичность, прозвенел:

— Абсолютный Ноль!

«Где пахнет цветами — ищите могилы.»

Софрон Бдительный

Ощущать чужое прикосновение к себе было на удивление волнующе. Что там, перед стеной пелены, что в падении, когда Миктлан так и не отпустил её руку…

Миктлан, который сейчас лежал у её ног.

И лежал совсем не в том смысле, когда парень готов буквально весь мир бросить к ногам девушки или луну с неба достать.

Парень умирал.

А Камелия понятия не имела, как его спасти.

Несмотря на все возможности её Воплощения-Отклонения, здесь оно оказалось бессильно, бесполезно. Лечилки, выданные Академией, тоже не справлялись. Лишь на короткое время замедляли процесс, оборачивали его вспять, даря считанные минуты для нового и судорожного поиска спасения…

Как? Как всё пришло к такому итогу?..

Первые секунды после приземления внутри Аномалии не предвещали никакой беды. Вокруг простиралась, высилась сюрреалистичная, но совершенно безмолвная Белая Цитадель: ни других братьев и сестёр, ни Зверей, ни чего-то совсем уж фантастического и несуществующего.