— Да как так-то? — теперь уже удивлённо Миктлан вытаращился на егозу.

— Что? — состроила та якобы абсолютно ничего непонимающее выражение личика.

— Да так, ничего, — ответил Светлый, отстраняясь от руки, отчего-то чересчур задержавшейся на его спине, и в целом от девушки, слишком близко оказавшейся из-за того, а затем продолжил: — Кхм, пойдём, что ли, дальше?

— Пойдём, — отозвалась Камелия голосом, вновь ставшим удивительно тихим и якобы робким, вводящим многих в заблуждение. Отозвалась и тронулась дальше по бесконечному коридору Академии.

А Миктлан вслед тихонько произнёс, надеясь, что та не услышит:

— Спасибо, — да поспешил нагнать девчонку…

Добравшись в конце концов до лектория, поприветствовали уже собравшихся там остальных ребят из команды. Те в ответ опять ехидно поулыбались, подметив, что Светлый с Ангелом в который раз явились вместе. На что Микт привычно поогрызался под молчание красной Камелии.

Хотя, конечно, правильнее было сказать, что это всё Кирон. Именно Круглый был главным затейником всяких шуточек. Аркос — настоящая Скала, ему дела нет до копошащихся вокруг мелких человечков, а Меланита… Всё-таки она ещё более странная, чем Камелия. Ангел хотя бы реагирует живо на всё, а Мелу будто иногда клинило, напрочь отключая эмоции, превращая даже не в пресловутую «гильдейскую» и «серую», а во что-то ещё более бездушное.

Благо долго «издевательства» со стороны Кирона не длились — явилось спасение в виде старшей Фероны. И настало время нового и как всегда интересного занятия о Зверях, их повадках и методах убиения. В смысле, для Миктлана интересное — он-то Зверей обожал. А многие братья и сёстры не особенно жаловали всю эту науку, почему-то не понимая, что от неё в будущем будет натурально зависеть их же жизнь. Что до самого Светлого, то его Бестиарий за время учёбы уже успел пополниться несколькими десятками новых тварей. И это было поистине восхитительно!

Наставница всегда рассказывала материал очень увлекательно. Чувствовалось, что она не просто сухо излагает общеизвестное по каждому Зверю, а делится чем-то личным, на что потрачена не одна сотня часов её жизни. А может, и не только её. Но даже так многие отчего-то умудрялись дремать под мелодичный голос Фероны, будто впадая в транс от него…

Транс, что сегодня оказался безжалостно прерван ею же самой.

Старшая прервалась на полуслове, резко обернувшись в сторону окон лектория, за которыми красовался один из внутренних двориков Академии.

А следом за ней и все остальные непроизвольно развернули головы в направлении окон. Все — это не только Миктлан и команда, а вообще все присутствующие в аудитории.

Там, во дворе, под оглушительный звук чего-то бьющегося раскрылась-развернулась громадных размеров знакомая всем тёмная пелена. Развернулась и обесцветила собой весь прочий мир. А следом за грохотом на мгновение пришла абсолютная тишина, которая тут же взорвалась осколками реальности…

Осколками, среди которых летело тело с огненно-рыжими волосами…

Стоило же ему только показаться, как рядом охнули голосом Камелии:

— Флаграна!..

А затем к первому телу добавилось второе. На сей раз темноволосое. И вот оно уже было знакомо Миктлану совсем не понаслышке — Власт собственной персоной.

Действующие лица, однако, этими двумя не заканчивались. Эти летящие тела преследовала чернейшая и огромнейшая четырёхпалая лапища. Она и сотворила осколки, которыми вспыхнул мир. Казалось, ещё чуть-чуть… совсем чуть-чуть! — и она настигнет, схватит свою добычу!..

Возможно, то бы и произошло, если бы на её пути не вспыхнули разом два других разрыва.

Вспыхнули, явив новых героев.

Старшая Ферона, держащая прямой одноручный Меч, объятый Водой.

Старший Катаврон, державший громадную двуручную Секиру, полыхающую Огнём.

Наставники явились и тут же исчезли, размазавшись на полотне реальности красками синего и красного цветов.

Размазались, чтобы расплескаться двумя кляксами, сделавшими каждая своё дело.

Синяя — отсекла огромную лапу.

Красная — разбила тёмную пелену.

'Я думал, что смерть — самое страшное.

Оказалось — нет.

Самое страшное — когда тебя вытаскивают из бездны.

Когда сердце снова бьётся. Когда глаза вновь открываются.

И понимаешь: «Ты жив. Но лучше бы — нет.»'

Потря Суровый

Оказывается, тьма бывает не только тяжела и мягка, но и холодна. Во всяком случае, такой я её ощущал, пока выбирался из самой бездны.

Когда наконец добрался до света, то причина холода стала ясна, как погожий день. Она оказалась той же, что и тогда — давным-давно в подземелье.

Меланита.

Девушка сидела рядом с кроватью, на которой я себя обнаружил. Сидела и, судя по всему, дремала. А вот холод распространялся от той её руки, что лежала на моей… Р — романтика!

Хотя кого я обманываю. Не она, конечно же.

Как и не рука на руке, а рука Меланиты на печатке гильдии «Лёд», всё ещё надетой на один из моих пальцев. И драгоценность отвечала девушке на это прикосновение, распространяя невидимые, но такие требовательные волны прохлады от кончиков пальцев к моей голове, заставив ту экстренно вытаскивать сознание из забытья.

Но ради того, что предстало моему взору, вернуться однозначно стоило!

Спящую Мелу видеть мне ещё не доводилось.

С жадностью, мимолётно удивившей меня самого, впился взглядом в безмятежное лицо. В прочие разы, когда засматривался на девушку, меня всегда поражали непоколебимость голубых глаз и холодность выражения на её лице. Отстранённость, редко когда сменявшаяся чем-то более тёплым, мягким и живым… Может, потому девчонка сейчас до странного милой и выглядела. Или это всё же игра света и теней, помноженных на эффект свежепробуждённого сознания?..

Но даже если и да, отчего-то Меланита всё равно выглядела неуловимо иначе. То ли чуть повзрослевшей-изменившейся, то ли слишком уставшей. Как будто за прошедшие пару дней моего отсутствия в Аномалии нагрузки на девушку свалились настолько нечеловеческие, что никакой отдых не справлялся с последствиями. Наверное, потому она и задремала в столь неудобной позе.

Сколько так засматривался на неё, понятия не имею, но в какой-то момент не удержался и чуть шевельнул затёкшей рукой. И всё пропало — Мела слегка вздрогнула, просыпаясь.

На сей раз, встретив её взгляд, я не утонул в его ледяной глубине. С честью преодолел это испытание! Хотя на мгновение возникло чувство, будто плескалось в глазах девушки нечто новое. То, что я бы обозвал чистейшим и неконтролируемым беспокойством… Но наваждение бесследно исчезло, как только кто-то из нас моргнул. А может, это случилось единовременно у обоих? Предел знает!

Оторвав с некоторым сожалением взгляд от Мелы, я наконец-то переключил внимание на место, в котором пришёл в себя.

Просторная светлая комната с двумя дверями на разных стенах. Одна, что по левую руку, — выход отсюда куда-то туда. Вторая, что напротив, — вероятно, вход в уборную. Наоборот — вряд ли, потому как справа обнаружилось окно, через которое свет внутрь и проникал. Слева от двери напротив высился шкаф, а справа располагался небольшой столик с приставленным стулом. На столе лежали кипа каких-то бумаг и книг. Завершали убранство палаты — а ничем иным комната не могла быть — пара стульев по левую руку от меня, один из которых и оккупировала Меланита, да прикроватная тумбочка справа.

Негусто, однако. Впрочем, а нужно ли что-то ещё в палате? Сомневаюсь.