— Ладно… — делает глубокий вдох. — Четырнадцать лет назад Морозов пришел в полицию и написал заявление о пропаже четырехлетней внучки. Потом через две недели сообщил, что нашлась, жива-здорова. Следователь проверил, дело закрыли.

Ян растягивает воротник футболки. Начинает растирать руки. Прокашливается.

— Он наспех продал все имущество и переехал с семьей из крупного города в захолустье. Дед, к слову, имел свой бизнес, ты знала об этом?

Мотаю головой.

— Это объясняет, откуда у него были деньги на твою двушку в центре. Но что его заставило все бросить и уехать?

— Я ничего из этого не знала. Думала, мы всегда жили в деревне. Но ничего же страшного в этом нет. Может, им с бабушкой надоела суета. Они боялись, что я опять потеряюсь, и перебрались в тихое место. Куда бы я там делась. Так было безопаснее вот и все.

— Нет, не все. В архиве к заявлению прилагалось фото внучки. Вот смотри, — вытаскивает из кармана телефон, ковыряется в нем, ругается сквозь зубы. Открывает фото и протягивает мне.

— Это фото пропавшей Полины.

Не хочу брать. Плохое предчувствие. Руки не слушаются. Но заднюю давать не собираюсь.

На снимке совершенно незнакомая девочка.

— Ты фотку не ту открыл, — сую телефон Яну.

— Фото то, — отдает обратно и сверлит взглядом. Не смотрю на него, но чувствую этот взгляд.

— Но это не я. Здесь какая-то ошибка. Фотографию перепутали.

— Полина, смотри. Есть еще фото из статьи о благотворительном вечере, — проводит пальцем по экрану, и я перестаю дышать.

На фото дедушка еще молодой, статный, бритый. Это точно он, но таким я его не помню. Никогда не видела его без бороды. Рядом красивая женщина. Это же бабушка! Видимо, фотография была сделана до ее болезни. Бабушка нереальная красотка. Стройняшка. Прическа, макияж, одежда — как из модного журнала. Напоминание о бабушке царапнуло по сердцу.

На руках у дедушки та девочка с первого фото, ей годика два. Вся темненькая. Это точно не могу быть я. Совершенно другой ребенок. Подпись под фото бизнесмен Морозов Г. М. с женой и внучкой.

Это шутка?

— Ян, скажи, что это ошибка, я ничего не понимаю. Что это за девочка?

— Это внучка Морозова Геннадия Михайловича — Полина.

Ян молчит. От этой тишины нарастает звон в ушах.

В голове пустота.

— Я, получается, не Полина. У меня теперь что, даже имени нет? — смех вырывается непроизвольно. Нездоровый, горловой. Земля под ногами дрожит. Тоже надо мной смеется. Я хватаюсь за качели. Дерево впивается в ладонь до боли. Хорошо. Хоть что-то настоящее.

— У тебя есть я, ничего не изменилось.

— А как ты будешь меня называть? Неполина, Псевдополина, Эксполина или Чеполина? О, я придумала идеальный вариант — Лжеполина! Все, можешь переименовать меня в телефоне.

Обнимает меня крепко, до хруста. А я не могу перестать смеяться. У меня нет даже имени. Я никто.

— Полина, спокойно. Май скоро разберется с этой историей. Ему вот-вот должны прислать одно видео, возможно, оно все прояснит. Поэтому я не хотел ничего тебе рассказывать.

— Нет, спасибо, что рассказал. Я уже начала думать, что схожу с ума. Мне все вокруг кажется странным. Но видишь, значит, есть причины.

— Давай пока не будем никому ничего рассказывать. А что тебе еще кажется странным?

— Да все! Дом этот странный. Сначала он мне очень понравился, но сейчас в нем плохо, душно. Не могу понять почему, но не хочу больше здесь жить. Перееду к Кире. Валентина с Николаем тоже непонятно себя ведут. Перешептываются постоянно. Ты вот необычный был. Я думала, что схожу с ума.

— Послушай, мы собираемся в этом городе открывать филиал. Давно пора было, да откладывали. Мне надо будет через несколько дней съездить на фирму и все подготовить. Ты побудешь немного без меня?

— Сбегаешь с тонущего корабля? Ноль осуждения.

— Блин, Полина, все! Я никуда не еду, — скрещивает руки на груди, как маленький.

— Да шучу, успокойся.

— А я не шучу. Я остаюсь.

— Поезжай! Кира вернулась, она за мной присмотрит. Я к ней перееду, мы уже договорились. Только Валентине не знаю, как сказать. Она была так добра ко мне, но я задохнусь в этом доме.

— Она поймет. Если ты все решила, я помогу с переездом.

Ян наклоняется. Губы так близко. Я уже выучила эти губы. Тепло, их вкус, дыхание. Но в этот раз все по-другому. Он целует меня так, будто нам достаточно просто быть рядом.

Я закрываю глаза. Он тоже настоящий.

Полина

— Полюшка, а давай немного прогуляемся? Артемий Романович рекомендовал, — Валентина улыбается, подходит близко, опираясь на свою элегантную трость. — Сказал давать небольшую нагрузку, нам обеим будет полезно. Пройдемся по поселку?

Поселок со всех сторон окружен густым сосновым лесом. Сосны, воздух, тишина. Прогулке я любой рада, только бы на свежий воздух вырваться.

— Отличная идея! Прямо то, что мне сейчас нужно, — я на радостях ее приобнимаю. Мысль о воле сбила мои настройки. Думаю уже как Ян. Это, оказывается, заразно.

И вот мы, в спортивных костюмах и кроссовках, ковыляем по дороге. Наверное, со стороны это выглядит потешно: я со своими верными алюминиевыми костылями хромаю на левую ногу, Валентина, постукивая тростью, — на правую. Две раненые пташки.

Валентина пытается придержать под руку, боится, что я споткнусь. Хотя сама тоже прихрамывает. Мы обе стараемся казаться самостоятельными, но когда Николай узнает, что пошли без него — достанется обеим.

Но мы все же не совсем отчаянные. Это наша первая прогулка, поэтому за нами сзади плетется двухметровый охранник. Сам навязался на случай, если кто-то из нас сойдет с дистанции. Сбоку от него важно шагает Месси, конечно же, с мячом в зубах.

Две раненые пташки, огромный орел и верный пес-мяченосец. Зрелище то еще!

Останавливаемся немного передохнуть. Я поудобнее перехватываю рукоятку костыля, вглядываясь в просветы между соснами.

— Поля, а давай завтра съездим по магазинам? — говорит Валентина. — Или могу договориться, чтобы новые коллекции привезли на примерку прямо домой… Но, по правде говоря, так хочется уже выйти в люди.

— Валентина, я как раз хотела с вами поговорить. Вы должны меня понять… Я решила переехать к Кире.

— Что? — она замирает, сильнее давит на ручку трости. — Как переехать? Тебе что, у нас плохо?

— Нет, что вы! Спасибо вам огромное за все. Просто Кира предложила инъекционную терапию для укрепления мышц и…

— Я договорюсь с любой медсестрой, Полина, никаких проблем! — перебивает меня.

— Нет, не нужно. Просто… слишком много перемен. Мне пока некомфортно. Хочу в привычную среду. Я часто гостила у Киры, там мне все знакомо. Спасибо вам за все, что вы сделали.

— Как неожиданно, — говорит тихо, и плечи опускаются. Она буквально сдувается, будто ее прокололи.

— Ну вы чего? Я буду к вам приезжать, а вы ко мне, если захотите.

Слез нет, но плечи Валентины начинают содрогаться. Обнимаю ее крепко-крепко. В горле разрастается колючий ком. Я утыкаюсь носом ей в плечо. Ее рука гладит меня по спине. Теплый цветочный запах гладит изнутри.

— А я уж подумала, — говорит она, — что ты останешься.

Голос мокрый. Я не поднимаю головы.

— Я не могу. Простите.

Она гладит меня по голове. Я чувствую, как ее пальцы дрожат.

Мы стоим так, замерли, и только ветер шумит в соснах.

Внезапно в нос бьет совсем чужой запах. Резкий, едкий, как от старой куртки нашего детдомовского дворника — смесь табака и немытого тела. Я поднимаю голову. Белый микроавтобус стоит в двух метрах. Дверь распахнута.

Я даже не слышала, как он подъехал.

Двое в черных балаклавах выпрыгивают из буса и хватают меня под руки. Один высоченный, второй низкий.

Низкий быстро, профессионально, шлепает меня по карманам спортивных штанов. Находит телефон. Я хочу выхватить, но он уже отбрасывает его в сторону. Телефон летит на асфальт.