Я сажусь напротив хозяев, чувствуя себя совершенно чужой на этом празднике жизни.

Если они всегда так питаются, то почему не весят по 100 килограммов? Пытаюсь развлечь себя глупыми мыслями.

Но Валентина с Николаем не дают мне заскучать. Они постоянно что-то обсуждают, подшучивают друг над другом, это так мило, я немного расслабляюсь. В каждом их движении, в каждом взгляде — такая глубокая связь, которую не сыграешь и не купишь.

Я наблюдаю за ними и невольно сравниваю с теми «семьями», что приходили к нам в детдом. Небо и земля.

— Вы с Николаем очень гармоничная пара. Я таких совсем мало видела, а в детском доме кого только не было.

Валентина переводит на Николая взгляд, в нем столько нежности, столько восхищения, и такая глубокая благодарность, что хочется отвести глаза — это слишком личное.

— Спасибо. Николай замечательный! Он любовь и смысл всей моей жизни. Это я поняла практически сразу, как увидела. Я была маленькой слабой девочкой, а Коля — моим рыцарем, моей крепостью.

— А расскажите вашу историю любви, — ерзаю на стуле, усаживаясь поудобнее.

На губах Валентины расцветает самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.

— Если коротко. Примерно в твоем возрасте отец собирался выдать меня замуж за нашего соседа. Неприлично богатого вдовца, от которого всегда пахло табаком и перегаром. Поговаривали, что овдовел он неспроста. Я его жутко боялась, но отец настаивал на браке. Это было выгодно для бизнеса, а мое мнение никого не волновало. Родители были в разводе, защитить меня оказалось некому. Пришлось оставить все и бежать к маме на юг. Там у нее была новая семья: молодой муж и маленький ребенок. Моему появлению не сильно обрадовались. Но это все равно лучше, чем ужасный брак. По соседству жил Николай. Он часто приносил нам гостинцы от своей бабушки. Когда Коля входил в комнату, все остальные исчезали.

Валентина обрывает фразу, ее взгляд снова цепляется за мужа. На мгновение я вижу ее той девчонкой, которая смотрит на парня, ставшего для нее всем. От этого перехватывает дыхание.

— Я вечно куда-то вляпывалась, а Коля выручал, — продолжает Валентина.

— После очередной спасательной операции я решил, исключительно в целях безопасности Валюши и окружающих, что ее необходимо срочно выдать замуж, — добавляет Николай, нежно поглаживая руку жены.

— Естественно, Коля оказался единственной подходящей кандидатурой, — смеется Валентина.

— Вообще-то, я сразу понял, что ты будешь моей женой, просто хотел немного повременить, но ждать было небезопасно. Она чуть весь поселок не спалила, — улыбается Николай и нежно целует руку жены.

— С тех пор наша любовь с годами становится только крепче. Без него я бы не пережила наше горе, — на последнем слове Валентина прокашливается и потирает шею.

— Мы справились вместе, дорогая.

Они смотрят друг на друга, и воздух становится мягким и сладким.

Это не та любовь, что показывают в кино. Она другая: глубокая и настоящая.

— Если рассказывать со всеми бедствиями, то можно целый роман написать, — усмехается Валентина.

— Я бы с радостью его почитала. Я очень люблю читать, — чувствую, как к щекам подступает тепло.

Тогда обязательно загляни в библиотеку и возьми какую-нибудь книгу. Уверена, что-то точно придется тебе по душе

После ужина мы с Валентиной перемещаемся в гостиную, а Николай уходит в кабинет.

После долгих уговоров я, наконец, сдаюсь и соглашаюсь остаться на ночь.

Перед сном Валентина проводит меня в библиотеку и уходит к себе.

А я замираю прямо на пороге. Здесь столько книг, что глаза разбегаются. Хочется схватить сразу все и читать до рассвета. Запах старой, немного пыльной бумаги мне дороже любых духов. Провожу пальцем по полкам, сердце колотится так, будто я прямо сейчас готова сбежать в любую из этих историй.

Из всего этого книжного счастья, после долгих мук выбора я замечаю совсем невзрачную, с заломанными углами сказку про Рапунцель.

Сразу всплывают воспоминания, как бабушка мне читала ее перед сном, а потом, когда совсем заболела, ее сменил дедушка. Это была моя любимая сказка. Я мечтала отрастить такие же длинные волосы, чтобы однажды принц забрался по ним в мою башню.

Провожу рукой по своим волосам, на мгновение кажется, что бабушка совсем рядом, и ее мягкая ладонь гладит меня по голове. От этого становится так уютно, но глаза наливаются непрошеной влагой.

Крепко прижимаю книгу к себе.

И вот я уже на диване в гостиной. Усаживаюсь поудобнее.

Не могу ждать ни секунды.

Наконец могу расслабиться. То, что мне сейчас так необходимо!

Слышу приближающийся ритмичный стук когтей по паркету.

Месси останавливается напротив дивана возле журнального столика, мило смотрит мне в глаза, а сам медленно лапой двигает статуэтку к краю столика. Она бесшумно падает на ковер.

Что это было? Что за подстава?

Наверное, в комнате Алины Месси решил, что сбрасывать предметы и смотреть на мои ошарашенные глаза может быть очень веселой игрой.

Нет, это не моя игра!

Натягиваю на лицо блаженную, безмятежную улыбку, подхожу к Месси и глажу его по хитрой голове. Прижимаю книжку к груди и ухожу на второй этаж.

Слышу за спиной жалобное поскуливание.

Хорошо, ему наверх нельзя. Еще надумал бы меня с лестницы сбросить. Тогда мне точно не видать прямохождения.

Надо придумать более безобидную игру.

Если что-нибудь разобьется, да еще памятное, то как я буду возмещать ущерб? Полы если только драить, а здесь такие площади, что всю жизнь в рабстве можно провести.

Не-е-т, спасибо, я в такие игры не играю.

Лучше в комнате, которую мне выделили, сказку почитаю от греха подальше.

Валентина

В больнице оказываемся вовремя. Ничего не пропустили.

Утро в отделении всегда одинаковое: термометры, анализы, таблетки, «аромат» больничной каши, обход Власова.

Мои руки трясутся — завтра операция. Но теперь я боюсь не за себя.

Власов хмурится, глядя сначала в планшет, потом на Полину. Его голос звучит сухо и недовольно.

— Гемоглобин ниже нормы, дефицит массы. Полина, в таком состоянии аппарат Илизарова — это огромный риск. Кость не выдержит, начнется воспаление или, еще хуже, кровотечение.

Она сжимается, становится еще меньше на этой огромной больничной кровати. Совсем одна. Бедная девочка.

— Есть альтернатива? — не выдерживаю я.

Власов быстро переводит взгляд на меня.

— Есть, Валентина Викторовна, — делает уверенный шаг ко мне. — Внутренний штифт, современные пластины. Это безопаснее и эффективнее. Но дорого… Очень дорого. В квоту не входит.

Власов смотрит на меня пристально, не моргая. Я понимаю, о чем кричит этот взгляд.

Потом разворачивается к Полине.

— Полина, — голос становится строгим. — Набирай вес и поднимай гемоглобин. Иначе операцию отменю. Высокобелковая диета, витамины. К понедельнику показатели надо подтянуть.

Она молчит. Смотрит в стену.

Власов подходит ко мне.

— У вас, Валентина Викторовна, все в порядке. Анализы в норме, — выключает планшет.

Перекатывается с ноги на ногу и трет переносицу.

— Настраиваемся на позитив! — пытается сказать бодро, но выходит с запинками.

— Завтра операция, наркоз эпидуральный. Позже подойдет анестезиолог, — говорит уже уверенно.

Выходит.

В палате тишина.

Полина продолжает смотреть в стену, плечи начинают дрожать.

— Поля, — говорю тихо. — Давай мы оплатим операцию. Николай все устроит. Тебе не нужно мучиться с этим аппаратом.

Поворачивается ко мне, взгляд замораживает. В нем нет принятия и одобрения — только ледяная гордость.

— Нет, — отрезает она. — Спасибо. Я не возьму деньги. Очень большая сумма. Не нужно этого. Я сама справлюсь.

Встает и выходит, хромая сильнее обычного.

Я сижу. В груди — пустота.

Вечером приходит Николай. Он бесцельно топчется по палате. Вижу, что переживает за меня.