Пытаюсь не думать о ноге, но это невозможно, когда в палате круговорот медперсонала. Кто-то приходит, кто-то уходит. Капельницы, уколы. Термины медицинские непонятные.

Медсестра, молодая, с вечно раздраженным лицом, наматывает жгут на руку Валентины, чтобы взять кровь. Валентина морщится. Николай подлетает к медсестре с вопросом, зачем еще раз, только что же брали. Медсестра раздраженно вздыхает. Я отворачиваюсь. Начинаю считать про себя до ста, чтобы не слышать этого. Не мое дело. Не моя забота.

Но внутри все равно ноет, тупо, обиженно. Как будто забыли про меня. Как будто я опять та девочка, которую не забрали на выходные из интерната, потому что все приемные семьи уже выбрали здоровых детей помладше и поровнее.

К вечеру в палате можно открывать цветочный магазин. Розы, пионы, тюльпаны лезут отовсюду. Главврач притащил огромную корзину с какими-то тропическими орхидеями. Они пахнут приторно-сладко. Тошнит от цветочного многообразия.

Санитарки злятся. Букетами заставлен весь пол, который сам себя не помоет.

Я сую нос в букет из белых роз. Ничего особенного. Обычный цветочный запах, но если мне кто-нибудь принесет букет, то пусть это будут белые розы. Сразу же себя одергиваю. Дурацкое занятие выбирать себе цветы, когда еще не известно, встану ли я потом. И вообще кто мне принесет? Кира в другой стране. Ян даже не знает, какие я люблю (я и сама не знаю). Вот и нечего придумывать.

Где сейчас Ян? Мне мало его голоса. Хочу, чтобы тоже был рядом, как этот невозможный Николай. Хочу, чтобы скандалил с медсестрами, требовал, чтобы мне положили подушку помягче, и спорил с Власовым, что операцию надо сделать завтра, а не послезавтра. Но Ян слишком спокойный для этого. Он верит в лучшее. А Николай — сумасшедший, он готов разнести больницу ради жены. И это неправильно, и бесит, но где-то глубоко я понимаю, что завидую именно этой безумной любви, которая требует свое.

Беру в руки телефон и долго смотрю на темный экран.

Яну я звоню редко. Не хочу навязываться. Но сейчас никакие доводы не могут меня остановить, и я набираю.

— Полинка, привет! — громкий, возбужденный голос врывается в ухо. — Такое дело… Мама юбилей отмечает, вся родня съезжается. Май растрепал, что у меня появилась девушка. Мать будет пилить, если тебя не привезу.

Я замираю.

Он нормальный?

Не буду ему больше сама звонить. Оказывается, это не к добру.

Он в курсе, что я в больнице? Что скоро меня будут резать?

Семейное торжество. Мама Яна. Родственники. Это звучит как сценарий апокалипсиса.

— Ян, я… — от шока забываю алфавит. — Спасибо, но Власов не выпустит меня из больницы. Вот к следующему ее дню рождения, а лучше к юбилею, я как раз буду в строю.

— Так себе отмазка.

— Ян, на следующей неделе моя операция.

Я говорю это спокойно, почти равнодушно. Но внутри все дрожит. Он знает. Я ему говорила. Лезет со приглашением на юбилей, как будто я здоровая, как будто ничего не случится.

— Знаю, поэтому и хотел, чтобы ты декорации поменяла, — голос тихий, почти холодный. — Ладно. Но в следующий раз не отвертишься.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Разве это отмазка? Разве операция — это не причина? Я чувствую, как в груди закипает. Ян не понимает. Он вообще не понимает, что такое лежать на столе и думать что будет дальше.

— Я на днях буду в вашем городе. К тебе забегу. Погуляем. Не против? — наконец говорит он.

— Хорошо.

Сердце колотится, как ненормальное. Вцепилась в телефон, что пальцы не сразу слушаются. Вытираю вспотевшие ладони.

Он приедет. Может быть, этого достаточно. Может быть, я просто придумываю себе проблемы. Может быть, я слишком много думаю.

Ян приезжает в субботу во время тихого часа. Хорошо, что дежурит другой доктор, Власов бы меня из отделения не выпустил ни под каким предлогом.

Быстро одеваюсь, крашу губы блеском, который мне когда-то подарила Кира. Блеск уже почти закончился, но я выдавливаю из тюбика последние остатки. Хочу выглядеть живой. Хочу, чтобы он запомнил меня живой, если что-то пойдет не так.

С погодой не повезло. Небо серое, мелкий дождь противно моросит. Обычно я всегда мерзну в такую погоду. Но рядом с Яном мне не просто тепло, меня бросает в жар при каждом взгляде его черных глаз, при каждом прикосновении.

А от поцелуя вообще крышу уносит в неизвестном направлении. Я забываю про операцию, про то, что у меня нога болит от сырости, что внутри сидит этот гадкий страх. Я просто чувствую его губы, его руки, его дыхание. И мне кажется, что все будет хорошо.

Мы сидим в кафе, болтаем о том о сем. Он рассказывает про свою семью, про предстоящее торжество, про то, как все хотят со мной познакомиться.

Я мечтаю перенести это знакомство куда-нибудь на следующую жизнь. Или вообще отменить. Я не готова. Я никогда не буду готова.

— Хотел отдать тебе это сразу, но боялся, что ты сбежишь, — Ян достает из кармана куртки маленький кожаный браслет с застежкой-карабином.

— Увидел в магазине и подумал, что тебе понадобится, чтобы было во что вцепиться.

Я смотрю на браслет. Простой, без украшений. Ян знает, что когда нервы на пределе, я всегда сжимаю что-то в кулаке. Надеваю на запястье, Ян помогает с застежкой. Браслет сидит идеально. Не давит, не болтается. Как будто всегда был здесь.

— Все будет хорошо! — уверенно касается губами моей руки, кожу обдает горячим дыханием.

— Спасибо, — выдавливаю хрипло, потому что в горле вырастает ком, а я обещала себе больше не реветь перед Яном.

Время быстро заканчивается. Мы идем обратно к больнице. Как только подходим к входу, по ушам оглушительно бьет сигнал автомобиля. Я даже глупо подпрыгиваю. Ян оборачивается и улыбается.

— О, это Май раньше освободился. Договорились поехать за подарком. Пошли, хоть с братом познакомлю.

Он говорит это легко, как будто знакомство с братом — это обычное дело. А я смотрю на машину, за рулем которой сидит кто-то, кто знает про меня все. Он ждет, чтобы рассмотреть. Будет оценивать. И я не выдержу.

— Ян, стой! — хватаю его за руку. — Я пойду уже.

— Он не кусается, — Ян смотрит на меня так, будто это должно успокоить.

— Это слишком рано для меня, — сжимаю браслет вспотевшей ладонью.

— Зачем откладывать?

— Потом, когда-нибудь, обязательно. У меня толстовка мятая и вообще я сегодня совсем-совсем не готова, прости, я пойду.

Я не даю ему ответить. Крепко обнимаю, оставляю легкий поцелуй на щеке и сбегаю, пока не опомнился.

Влетаю в холл, цепляясь ногой за дверь. Прислоняюсь к холодной стене. Это то, что нужно. Все тело горит. Щеки, уши, губы, да все как в огне. Нога еще больше ноет.

Интересно, Ян свою рыжую с семьей знакомил? Если да, то я ни за что, ни при каких обстоятельствах не покажусь им на глаза.

Сбежать, отказаться, спрятаться, не рисковать — подсказывает рептилия. Я почти готова послушаться. Почти. Но потом глажу пальцами браслет, сжимаю его так, что карабин впивается в кожу.

«Все будет хорошо» — в голове звучит голос Яна.

Отличное противоядие!

Смотрю в окно. Там все еще моросит дождь. А наверху меня ждет кровать, операция, костыли и непонятное будущее.

Ян

Май вылезает из тачки и застывает. Просто смотрит на дверь больницы, куда только что скрылась Полина.

Я знаю этот взгляд. Специфический «рабочий» прищур. Сто раз его видел. Когда Май смотрит так, он не замечает человека. Он видит зацепку в очередном мутном деле.

— Ну, чего застыл? — оборачиваюсь. — Поехали уже, у меня время.

Запрыгиваю в салон, хлопаю дверью. Ненавижу, когда он начинает копаться в моей личной жизни.

Май садится за руль, но трогаться не спешит. Нормально так завис. Смотрит куда-то в лобовое стекло. Барабанит пальцами по рулю.

Я терпеливый, могу подождать. У меня за месяц работы с легаси-кодом любой баг лечится.

— Эта девчонка, которая чуть сквозь землю не провалилась, когда я посигналил… Это и есть твоя Полина? — голос у Мая тихий. Слишком тихий.