Я хватаю его за рукав.

— Коля, нужна помощь. Полине требуется операция. Дорогая. Я предложила оплатить, но она и слышать не хочет. Девочка мне как родная. Ты понимаешь? Я смотрю на нее и чувствую… Мы должны ей помочь.

Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разреветься.

— Пожалуйста, поговори с ней, с Власовым. Убеди. Это жизненно важно! — срываюсь на последнем слове, слезы уже текут по щекам. Я не могу их остановить.

Николай садится на край кровати. На лице привычная невозмутимость, но глаза… в них прячется беспокойство.

— Валя, послушай, — он берет мои руки. — Ты сейчас на эмоциях перед операцией. Девочка сирота, я понимаю. Но всем не поможешь.

— А мы не будем помогать всем, мы поможем Полине. Представь, что нашей Алине тоже нужна помощь и рядом никого, — смотрю ему в глаза и пытаюсь разглядеть хоть чуточку согласия.

Не выдерживаю и закрываю лицо руками. Я понимаю Колю, но сдаваться не собираюсь. Как можно оставаться в стороне?

Николай долго молчит, тяжело вздыхает и сильнее обычного обнимает меня.

А я смотрю на пустую кровать Полины и молюсь, чтобы все получилось.

Прижимаюсь к Коле. Внутри — надежда, страх и пустота. Все вместе.

Полина напоминает мне волчонка, у которого сломана лапа, хвост поджат, но зубы оскаливаются на любого, кто подходит близко. Слишком гордая.

Позже я снова предлагаю помощь. Она смотрит на меня и говорит ровно:

— Если не перестанете — я перейду в другую палату.

Сворачивается на кровати в клубочек, как дикий зверек, и только изредка подрагивает плечо.

Весь вечер я ворочаюсь, колено дергает. Завтра операция, но я не могу о ней думать. Это кажется такой мелочью, когда внутри все скулит от бессилия.

И вдруг меня осеняет!

Выхожу в коридор. Пальцы сами набирают Колин номер.

— Коля, — шепчу так, что губы почти не двигаются. — Полина не берет деньги от нас. Но есть фонд «Город дорог», мы с ними работали по детдомам. Скажи, пусть оформят как анонимное пожертвование. Мы компенсируем. Пожалуйста.

Молчание. Слышно только, как он дышит.

— Ты пугаешь меня, Валентина.

— Коля, я тебя умоляю.

Тишина. Я замираю, даже сердце, кажется, останавливается.

Коля делает шумный вдох, продолжительно выдыхает. Я не дышу, боюсь пошевелиться и пропустить самое важное…

— Ладно. Сделаю.

Крепко сжимаю телефон. Стою посреди коридора, как дура. Горло перехватывает. От висков до пальцев ног разливается горячая волна.

— Завтра врач ей скажет, — голос Коли становится тверже. — Валя, только не привязывайся к ней. Это просто помощь. У девочки своя жизнь.

— Да, — выдыхаю. — Все, что угодно, лишь бы Полина была здорова.

Утром в палату входит Артемий Романович.

Я делаю вид, что читаю, но вижу только белые пятна.

Власов подходит к кровати Полины. Он выглядит непривычно бодрым.

— Полина, отличные новости, — голос звучит чуть громче, чем нужно. — Наш запрос в фонд «Город дорог» одобрили. Покроют операцию и фиксаторы.

Она сидит не шевелясь. Пальцы вцепились в одеяло.

— Полина, ты здесь? — Власов наклоняется, пытаясь заглянуть ей в глаза, но тут же выпрямляется.

— Одобрили? — голос тонкий, недоверчивый. — Как? Вы говорили, шансов нет.

— Связались со мной вчера, все объяснил, — он даже не моргнул. — Теперь твоя задача — есть и набирать вес. Операция через неделю.

— Спасибо, — выдыхает.

Браво, Артемий, ты настоящий актер!

Только вот я успеваю заметить, как у него дергается уголок рта — будто ему самому неловко от этой слишком гладкой речи.

Украдкой наблюдаю за Полиной. Она поверила. Потому что фонд — это понятно и привычно. Фонд — это обезличено.

Когда врач уходит, она долго сидит неподвижно. А потом поворачивается ко мне. Ее взгляд теперь мягче, лед подтаял.

— Представляете, Валентина… Помогли.

Я улыбаюсь. Разжимаю ладони — ногти оставили красные полумесяцы. В груди так тепло, что кажется, сейчас выдохну паром.

— Я очень за тебя рада, Полина.

Наконец расслабляюсь.

Операция! У меня же сегодня операция.

Странно, но я почти не волнуюсь. Исчерпала на сегодня лимит по волнению.

Я так рада, что идея с фондом сработала!

Когда Полина восстановится после операции, я сделаю так, чтобы с «Городом дорог» ей было по пути еще очень долго.

Полина

— Кира-а-а, привет! — сдерживаюсь, чтобы не кричать на весь коридор. — У меня новости. Хорошие.

— Ну-ка, рассказывай, а то я уже соскучилась по хорошим новостям, — голос Киры звучит бодро, но где-то в глубине я чувствую ее усталость. Она все еще за границей. Надеюсь, скоро вернется. Не спрашиваю, когда. Боюсь, что скажет «через месяц».

— Власов сказал, что ту дорогущую операцию мне спонсирует какой-то фонд… «Дорогой город» или «Город дорогой» — не помню, как точно называется. Саму операцию и все необходимое. Представляешь?

Пауза слишком длинная для Киры.

— Ого… Это же здорово, Поля! Отличные новости! Да?

Я немного настораживаюсь.

Кира обычно радуется за меня искренне и громко. Сейчас тишина.

— Думаешь, здесь что-то не так? — выдавливаю я.

— Нет, что ты! Просто… фонды, они такие непредсказуемые. Главное, что тебе повезло и они помогут. Я рада. Честно, — голос сбивается, а Кира та еще тараторка.

Она делает вид, что рада. Ну то есть рада, конечно, но и что-то еще. Не могу понять, что именно. Может, она не верит в чудеса, а я уже почти поверила.

Да я сама удивляюсь этому фонду. Деньги огромные, но мне сейчас все равно.

Или не все равно?

Уже не знаю, хочу ли эту операцию. Сейчас я хожу, пусть хромаю и медленно, но хожу. А если врачи что-то сделают не так? Если станет хуже? Или вообще останусь без ноги? Всякое же может случиться. Тогда я буду обузой. Ян исчезнет, а Кире придется возиться с инвалидом. Я не хочу, чтобы Кира меня ненавидела.

Нет, этого не может быть, все пройдет по плану. Власов говорил, что вероятность осложнений минимальная. Но кто-то же попадает в эту вероятность. Вдруг это я?

Может, лучше отказаться? Сказать фонду «спасибо, не надо». Жить, как жила. Хромать, но ходить.

Змея сомнений опять залезла мне в голову со своим негативом.

Прочь!

Фонд одобрил — это добрый знак.

А у меня просто страх размером с эту больницу. Наверное, так выглядит настоящая трусость.

Я боюсь не боли, а пустоты, которая будет, если меня не станет. Потому что никто не заметит, что я пропала, кроме Киры. А Кира далеко. Ян найдет другую. Рыжую, красивую, с целыми, длинными ногами. И все забудут. А я останусь где-то в статистике неудачных операций, той мизерной вероятностью.

Не хочу быть неудачей. Хочу жить.

Не буду больше ни о чем думать.

Врачи сказали, что операция Валентины прошла «блестяще».

Ее быстро привозят из операционной. Выглядит уставшей, но на лице легкая улыбка.

Николай вылетает из-за спины санитарок, как пробка из бутылки. Хватает ее за руку, гладит по голове, суетится, мешает персоналу переложить ее на кровать. Санитарки зыркают, но молчат. Он заплатил за люкс-палату, чтобы Валентина была в тишине, а сам носится как ураган. Мешает всем, лезет с расспросами, перебивает врачей. Будто она у него не простую операцию на колене перенесла, а сложнейшую полостную.

Я смотрю на них и чувствую… не зависть. Нет. Злость. Этот тревожный мужчина не дает никому покоя из-за пустяка. А меня никто не встретит вот так из операционной. И если у меня начнутся осложнения, некому будет скандалить с медперсоналом. Я просто сдохну где-нибудь в коридоре, и санитарка накроет меня простыней, чтобы не мешала проходу.

— Не уходи, — шепчет, когда я собираюсь выйти и оставить ее с мужем наедине. — Пожалуйста, побудь рядом.

Она смотрит на меня мутными глазами. Эта просьба настоящая, человеческая.

Я замираю у двери. Николай тут же оборачивается, и я вижу на его лице недоумение. Я тоже не понимаю зачем я ей, но остаюсь.