Боб вернулся к своему стулу и внимательно осмотрел его. Мистеру Лаки показалось, что Боб побледнел, но когда тот заговорил, его манеры оставались непринужденно-беззаботными.

– Мистер Фисби, вы имеете в виду кого-то конкретного, когда говорите, что «кто-то» мог бы пожелать упрятать меня в тюрьму хотя бы на время?

– Я не имел в виду никого определенного, – неуверенно сказал мистер Фисби, уставившись на свои руки.

Боб сел, запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на потолок.

– Дядя Базз, как вы думаете, чьё отношение ко мне соответствовало бы этой теории? Обычная антипатия не в счет.

– Таких нет, – убедительно солгал мистер Лаки. – Совсем нет. Все это ерунда. Хотя я тут подумал о другом. Совсем о другом, – добавил он, желая сменить тему, но не представляя, как именно.

– Да? И о чем же?

– Ну… меньше говоришь – меньше согрешишь, – выкрутился мистер Лаки.

– Думаю, я понял, – кивнул Боб. – Я тоже думал об этом. О чем Виктор хотел рассказать тем вечером? – обернулся он к мистеру Фисби. – Мы тогда не придали значения, но помимо прочего Виктор говорил и о том, что Джастин заставил его послушаться Саллиэнн и переодеться в девочку. Похоже, что Джастин был заинтересован в частых визитах Саллиэнн к нам.

– Это была идея Саллиэнн, – заявил Фисби. – Мне казалось, что Джастин просто заставлял её подчиняться. Но я сомневаюсь. Боб, мы ведь оба знали Саллиэнн.

– Да? Я не знал о пристрастии Саллиэнн к морфию. А вы?

Мистер Фисби встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от неприятного воспоминания.

– Да, я знал. Но разве справедливо приписывать это злодеяние людям, при том что мы не знаем мотива? Признаюсь, я не могу думать об этом; но мне кажется, что их собственная смерть оправдывает их.

Мистер Лаки втянул шею в воротник и сказал:

– Теперь, насчет «орудия А» …

– Минуточку, – перебил его Боб. – Мистер Фисби, Виктор говорил о том, что Джастин ненавидел моего отца. Конечно, нет сомнений, что он врал. Но бестолковая ложь может иметь какое-то основание. Вы бы знали, если бы Джастин ненавидел кого-нибудь из нашей семьи?

– Я убежден, что отношения между двумя семьями были вполне дружескими, – мистер Фисби говорил медленно, обдумывая слова. – Но, как многие люди добившиеся успеха благодаря собственному уму, Джастин умел скрывать свои чувства. Хотя я думаю, что ненависть обычно взаимна. Как можно так ненавидеть человека, чтобы тот об этом не знал?

– Девять мужчин из десяти, – заявил мистер Лаки, – и одиннадцать женщин из десяти могут сразу же сказать, если они кому-то нравятся. Лично я всегда знаю об этом. Чутье, как говорит Фелисия.

– Конечно, – пробормотал Боб, – был тот инцидент в прошлом году, когда мистер Тедлоу купил дом…

– Тедлоу! – прохрипел мистер Лаки.

– Нет-нет! Ничего особенного. Пока Джералд пытался выторговать лучшие условия для Джастина, его обошёл другой продавец. Джералд был лишь немного расстроен. Вины Джералда здесь не было, и Джастин знал об этом.

– Но в этом была вина Джералда, хотя бы частично, – заявил мистер Фисби. – Какое-то время Джастин просто негодовал. Конечно, это прошло, когда он все же получил этот дом, тем более что Джералду удалось выбить намного меньшую цену, чем заявленную изначально.

– Вопрос не стоит спора, но я уверен: это не было виной Джералда. Он был так же огорчен, как и Джастин. Он потерял хорошие комиссионные и ничего не получил. Но в любом случае, как и говорил мистер Фисби, после смерти Тедлоу…

– Да! – возгласил мистер Фисби. – Запомните этот момент. То, что мистер Тедлоу умер.

– Ну, да, – нахмурился Боб. – Но что с того?

– Тот дом – смертельная ловушка, – объявил мистер Лаки.

Боб и мистер Фисби недоумевающе переглянулись, а затем уставились на мистера Лаки. Тот сидел, откинувшись на спинку кровати, скрестив руки на груди и сжав губы, выражая всем своим видом удовлетворённость от своего ценного вклада в беседу.

– Факты есть факты, – подытожил он, кивая головой после каждого слова.

– У него есть склонность говорить невпопад, – пояснил мистер Фисби, обращаясь к Бобу. – Он говорит о совершенно посторонних вещах.

– Нет, – Боб попытался защитить дядю. – Думаю, он считает…

– Я полагаю, – перебил его мистер Лаки, – что вы могли бы спросить меня о значении моих слов, а не говорить обо мне в моем присутствии. Я скажу вам, что я считаю. Я полагаю…

Он сделал паузу, удивившись, что ему на ум не приходит очередная теория.

– Никто не убивает ради комиссионных продажи дома, – резко заявил Боб.

– Пребывание в больнице дает почти такое же хорошее алиби, как заточение в тюрьме, понимаете? – спросил мистер Фисби у мистера Лаки.

Его эмоции можно было сравнить с чувствами пешехода, ожидавшего возможности перейти через дорогу: несмотря на активное дорожное движение, этот пешеход был уверен в том, что в подходящий момент он сможет безопасно перейти ее, но его грубо толкнули в спину, внезапно отправив прямо в поток бамперов, фар и клаксонов. Он был очень зол. У него возникла потребность протеста против всеобщего слабоумия. Было необходимо защитить своё собственное достоинство.

– Алиби! Алиби! Больных, конечно, отправляют в больницу. Полагаете, никто и никогда не выходил из больницы и не возвращался обратно? Кто-нибудь из вас бывал ночью в больничном коридоре? Тихо, как в могиле, пусто, как в вашей шляпе, и все занимаются только своими делами. Готов поспорить, что если попаду в любую больницу этого города, то в любое время дня или ночи смогу одеться и свободно выйти из палаты. А потом смогу так же легко вернуться обратно. Вот, например…

– Может быть, но сомнения остаются, – возразил Боб. – Ведь вы не сможете сделать ничего подобного, если будете страдать от кровопотери, вам введут наркоз и приставят внимательную сиделку.

– А кто говорил, что смогу?

– Никто. Но ведь Джералд был именно в таком положении, не так ли?

– Джералд? – переспросил сбитый с толку мистер Лаки. – Джералд? – повторил он, когда в комнату донесся звук гонга, призывавшего к ужину.

Мистер Лаки аккуратно сложил салфетку и вздохнул. Ужин представлял собой череду разочаровывающих блюд и грозил несварением желудка. Большая белая кухня дома в Якиме, с горячей водой, бьющей из сверкающего крана, его личная банка соды с торчащей из неё ложкой казалась ему сейчас пределом мечтаний.

В холле он со сдержанной вежливостью кивнул мисс Баркер, которая поднималась по лестнице, и его отказ от приглашения Джералда, предлагавшего выкурить на крыльце по сигаре прозвучал как укор.

– Опять сглупил, – извинился Джералд. – Я все время забываю, что вы не курите.

– Твоя тетя ненавидит запах сигар сильнее всех женщин в мире. Сам я бросил курить в тот день, когда родился Бенджи. Подумал, что лучше бросить тогда.

– Я и не думал, что это связано с тетушкой, – улыбнулся Джералд. – Собираетесь к ней? Я хочу заглянуть к ней на минутку вместе с вами, а затем отправлюсь к Эйлин.

– Я собираюсь подняться к ней, но вот увижусь ли я с ней – зависит от прихоти сиделки.

– Иногда их решения кажутся странными, но обычно все делается ради блага пациентов. Они, как правило, восхитительно лишены прихотей и действуют на основании своего опыта.

Мистер Лаки ответил, лишь пройдя с полдюжины ступенек.

– То есть ты считаешь восхитительным то, что мисс Баркер спит там, в смертельной ловушке – в том же доме, в той же самой комнате, где произошла трагедия?

– Ничего себе! Это так? Ну и смелость! Но интересно почему?

– Интересно, – ответил мистер Лаки и постучал в дверь Фелисии.

– Дорогой, зачем ты стучишь? – ответила та. – Вы с Джералдом нужны мне, чтобы познакомиться с мамой Виктора. Мисс… мисс…

– Мисс Темплер, – тонкие загорелые ноги, песочно-коричневое платье и такого же цвета шляпа, украшенная красными вишенками, обернулись небольшого роста привлекательной женщиной с молодым голосом и тревожными глазами.