– Два пистолета.

– Нет, только один. Для второго я нашел удовлетворительное объяснение. Вот, что я сделал – сорвал покров с тайны второго пистолета. Я знаю, как он оказался на террасе. Это может удивить вас, но между двумя револьверами нет никакой связи. Никакой. Дайте подумать. На чем я остановился, когда вы перебили меня, заговорив о двух пистолетах?

– Не могу припомнить. Кажется, на этом: если вы правы, и это Джастин взял пистолет из комнаты Боба, то легко прийти к выводу, что Джастин нанял киллера для стрельбы. Затем Джастин встретился с ним где-то снаружи, забрал у него револьвер и принес на террасу.

– Но вы ведь были с ним, не так ли? И вы бы рассказали, если бы он повстречался с кем-нибудь, не так ли?

– Да, я был с ним; но вы этого не знаете наверняка. Он никого не встречал; но наверняка вы не знаете и этого. Алиби Джастина подтверждают только мои слова. Если вы полагаете, что все вокруг говорят правду, всю правду и ничего, кроме правды, то вы не просто напрашиваетесь на неудачу, вы её себе гарантируете.

– Ну, не знаю. В человеческой натуре я довольно хорошо разбираюсь, – гордо заявил мистер Лаки. – А теперь…

– Успех вашего бизнеса подтверждает это. Но обычно вы рассматриваете человеческую натуру в нормальной ситуации. Мистер Лаки, послушайте, тем вечером нас было не так уж много. Сколько? – Фисби вытянул руку и принялся считать на пальцах: – Двое слуг с надежным алиби, да и судя по тому, с какой охотой они распространялись перед газетчиками, они вряд ли виновны. Боб, Ив, Рода, судья Декстер, сиделка – Мэддокс, или как там ее? Вы и я. Итого, тем вечером на террасе было девять человек.

– Двенадцать, – поправил его мистер Лаки. – Вы не упомянули ни Джералда, ни Джастина, ни Саллиэнн. Теперь что касается «орудия А» …

– Если только я не обманул, сказав, что во время выстрела Джастин был дома и играл со мной в карты. И если только вы с Ив не лжете о том, что Саллиэнн тогда была в холле. Но говоря о стрельбе, нам нужно отсеять Саллиэнн и Джастина, ведь…

– Не более, чем вас, Ив или меня, – возразил мистер Лаки. – Вы были с Джастином – если он был с вами. Я был на лестнице, а Ив в коридоре– вместе с Саллиэнн.

Мистер Фисби задумался.

– Да, – раздраженно согласился он. – Но девять минус три это шесть, а шестерых недостаточно. Мы не можем считать Джералда. Он не стрелял в себя. Вернемся к девятерым, которых насчитал я: все они остались в живых. Скажем, кто-то из девяти солгал, говоря, что он не знает, как револьвер попал на террасу. Кто-то непременно солгал, если мы исходим из того, что выстрел был сделан из револьвера Боба. Интересно, можем ли мы быть уверены в этом?

– Угу, ведь так говорит оружейный специалист Джералда.

– Джералд сообщил это мне после вчерашнего дознания. И тут же пожалел о своей разговорчивости. Я списал это на его перенапряженные нервы. Хотя странно, что он заговорил со мной. Не так ли? Я имею в виду, странно, что он заговорил с кем-то, не из семьи?

– Угу, – согласился мистер Лаки, втягивая шею в воротник. – А теперь я хочу вернуться к началу разговора. К «орудию А» …

– Мистер Лаки, вы ведь не отбросите эту мысль? Честно говоря, я надеялся, что вы позабудете о ней. Но раз уж нет, то глупо прибегать к алфавитным обозначениям – «орудие А». Зачем утруждаться? Я вас прекрасно понял. Скажите прямо – «орудие Фисби». Это и проще, и интереснее – подводит дело к почти идеальной разгадке. Вот и поймана рыбка для ухи. И поскольку допрос третьей степени достаточно груб, а я боюсь истязаний, то из меня удастся выбить объяснение смертей.

Мистер Фисби принялся тереть пальцем одно из старческих пятен на руке, словно пытаясь стереть его.

Мистер Лаки ухватился за спинку своего стула и медленно приподнялся. Его руки дрожали от собственного веса, и он снова опустился на стул. Тем временем неуклюжее и громоздкое создание, которое называлось его сердцем, замерло, утонув в глубинах его груди.

Мистер Фисби коснулся пятна на руке кончиком языка, тщетно потер его и со вздохом взглянул на бесплодный результат своих усилий.

– Вы этого и ожидали – надеялись? – спросил он.

Мистер Лаки покачал головой. Сейчас он был слишком занят. Он мысленно усаживал переодетого Фисби на корабль, отправлявшийся в долгий круиз; он передавал его полиции, а потом навещал в тюрьме; он пристраивал его на ферме близ Якимы…

– Ваша настойчивость в отношении орудия навела меня на мысль, что помимо прочего, вы обнаружили и то, что в течение последних девяти лет я был вынужден полностью подчиняться Джастину. Быть его «орудием А».

– Но, Фисби, вы сами подали мне идею, что кто-то послужил орудием. Если бы не вы, я скорее всего, никогда бы не подумал об этом. Зачем же вы говорили об этом?

– Отчего люди рассказывают другим о своих бедах? Я не знаю. За мной всегда водился такой грешок. Возможно, я все еще наивен в своих надеждах получить помощь и утешение. Я был очень испуган. После того, как тем вечером Рода заговорила с нами, я пытался рассказать вам о своих отношениях с Джастином. Сегодня я вновь попытался начать разговор. Но вы вовсе не слушали. Пока не начали меня обвинять…

– Нет! – запротестовал мистер Лаки. – Нет, я вовсе не обвинял вас. Я не мог этого сделать, ведь я вовсе не думал о вас. Ни минуты не думал.

– Конечно, думали. Что вам оставалось? Если вы могли доказать, что Джастин взял револьвер из комнаты Боба и принудил кого-то выстрелить в Джералда, то кого вам было подозревать, кроме меня? Той ночью я был с Джастином как вне дома так и внутри него. Вы видели, как он ко мне относился …

– Постойте! Не уходите от темы. Кажется, вы не понимаете, в какое сложное положение вы меня поставили вашим признанием. Фисби, как вы до этого дошли? У вас были… как же это называется… смягчающие обстоятельства?

– Кажется, мы говорим о разных вещах. Давайте говорить прямо. Как я сделал что?

– Сделали это, – мистер Лаки облизнул губы и хрипло продолжил: – Как вы позволили Джастину использовать себя в качестве «орудия А»?

– Полагаю, вы знаете. Как я предупреждал, это длинная история. Началась она прозаично с того момента, когда в Орегоне я трижды чихнул. Романтическим моментом можно считать то, что это произошло в тот вечер, когда моя дочь Блайт вышла замуж за человека со Среднего Запада и отправилась с ним на медовый месяц в путешествие. Чихал, конечно, я. Это перешло в бронхиальную пневмонию, потерянную работу и хотя моя домовладелица и относилась ко мне со снисхождением, но не могла позволить себе живущего бесплатно жильца. Так что в утро моего семидесятилетия я сидел на скамейке в парке – на ней я провел предыдущую ночь. Подошла женщина, она села рядом со мной. Все, как с Муфточкой и пауком,[19] вот только я был очень голоден и не убежал. Хоть я и видел ее всего раз, но помню ее до отвращения хорошо. На ней была нитка бус из искусственного жемчуга – на ее шее он смотрелся нелепо. Она обратилась ко мне, упомянув, что она – мать. Вы замечали, что некоторые женщины считают, будто материнство оправдывает все? Возможно, я поздравил её с этим – я был ослаблен из-за вынужденного поста. Как бы то ни было, разговор перешел на то, что она голодна, и у нее нет ни гроша в кармане. Учитывая собственный опыт, я предложил ей заложить жемчужные бусы. Она косо взглянула на свои бусы (ее подбородки утроились от этого маневра) и заявила: она скорее заложит собственное сердце, чем расстанется с жемчугом.

– Давайте покороче, – предложил мистер Лаки.

– Да. Она предъявила мне расшитую бисером сумочку – никаких сентиментальных чувств к подобному предмету быть не может. Также она изобразила робость и отвращение к ломбардам. Было предложено, что сумочку заложу я, а после мы позавтракаем. Завтрак! Нет никаких сомнений: во времена Исава хлеб и чечевичная похлебка были как тосты с маслом в наши дни.[20] Итак, меня, конечно, бросили в тюрьму…