– Беспорядок, – пробормотал он. – Эту комнату нужно прибрать.
– Нет, – заявила Фелисия. – Здесь чисто и опрятно. Вот только ты не можешь очистить ее от дурных разговоров и злобных мыслей, которые сегодня её наполняли.
– Хм. Это Рода? – проворчал мистер Лаки.
– Не только. Я подумала о бедняге Викторе. Знаешь, Папуля, этот ребенок немного расстроил меня. Я хочу сказать… Вирнеги нам очень нравились, мы думали, что они очень милые, и все такое. И вдруг, внезапно, мы обнаруживаем… полную противоположность.
– Не знаю, – одернул ее мистер Лаки, – должны ли мы делать столь поспешные выводы. Ведь у мальчика развитое воображение, и, как говорил Боб, он ходит в кино, и…
– Папуля, я не думала о его словах и о рассказанных им историях. Многие мальчики сочиняют небылицы. Хотя Бенджи этого не делал. Я думала о том, каков малыш Виктор. Если у ребенка хорошие родители, он не может стать таким. Я содрогаюсь от мысли, что Вирнеги дурачили нас. Базз, ты ведь раньше никогда не говорил с Виктором?
– Не очень. Полагаю, современная молодежь уже не та, что в наши дни. И где они только набираются всего этого? Но теперь я думаю о том, как ты проведешь ночь без сиделки? Может быть, нам стоит позвонить в больницу или куда-то еще?
– Нет, – отрезала Фелисия. – Не сегодня. Есть у меня на уме одна леди. Еще дома мне о ней рассказывала миссис Доналдсон. Сейчас уже поздно звонить ей, но утром я первым делом свяжусь с ней. Насколько я поняла, она – практикующая медсестра; мне хватит и ее помощи, и я думаю, что работа ей не помешает, так что все будет в порядке. Мисс Доналдсон говорит, что она просто чудо.
– Ну, не знаю, – забеспокоился мистер Лаки. – Доктор Норт пригласил мисс Мэддор.
– Да, но могу поспорить – это Джералд его уговорил. И это единственная причина, по которой я сама хочу выбирать сиделку.
– Будь по-твоему. Всегда получается именно так, как ты хочешь. Но этой ночью ты не можешь оставаться одна. Фелисия, должен сказать, что мне бы хотелось, чтобы ты не увольняла мисс Мэддор. У меня и без того хватает забот, а…
– Папуля, – прервала его Фелисия, – может, ты голоден, раз ты не в духах? Разве у тебя не было хорошего ужина?
– Нет. Во время ужина меня не было дома. У меня не было настроения. С обеда у меня во рту не было ни росинки.
– О Боже! Не удивительно! Папуля, немедленно отправляйся на кухню и попроси приготовить тебе что-нибудь. Я о таком никогда еще не слышала. А когда ты вернешься, то, может быть, ляжешь спать здесь, на диване? В шкафу есть простыни и все остальное. Я… я бы предпочла, чтобы ты был здесь. Я немного нервничаю. Завтра я буду в порядке. Думаю, на кухне смогут подогреть для тебя суп или что-то еще. Базз, когда ты будешь здесь, я легко усну. С тобой легко и безопасно. Папуля, не возражаешь остаться со мной?
– Коротышка! Когда я возражал против того, чтобы побыть с тобой? Я только рад, и ты знаешь об этом.
– Да, знаю, дорогой. С тех пор, как мы поговорили с малюткой Виктором, я уже не так нервничаю. И знаешь почему? О мертвых плохо не говорят, но придется. Я начинаю думать, что за всеми проблемами стояли Вирнеги. То есть это всего лишь чутье, но ты знаешь мое чутье, а что скажут другие – меня не волнует. Итак, я думаю, что это они устроили инцидент у нас, а затем вернулись домой и убили друг друга.
Глава XXII
Вторая половина пятницы, проведенная на коронерском дознании, была для мистера Лаки выматывающей и сбивающей с толку, полной разочарований и недоразумений. Поначалу казалось, что из-за отсутствия формальной процедуры дело пошло быстро. Он ждал перехода к более церемонным формам слушания и в итоге, после выслушивания небрежно промямленных присяг и бесконечных повторов словно остался под впечатлением от глупого, слегка комичного и не очень реалистичного спектакля. Он будто наблюдал за репетицией пьесы, поставленной любителями, которые хоть и знали свои роли, но играли их, скучая и совершенно не интересуясь содержанием.
Токсикологи и фармацевты казались обычными профессионалами, которые с усталой уверенностью присягнули, что после исчерпывающего анализа в органах покойных следов отравления не обнаружено. Они обсудили присутствие морфия, но свидетельство Хейзенбеков, подкреплённое Фисби, что Саллиэнн Вирнег была морфинисткой много лет, сделало этот факт незначительным.
Повышенное веселье в зале во время показаний Пэнси Поттер, чернокожей служанки, о составе спиртного продемонстрировало некоторую несерьёзность отношения публики к процедурам, что преобразило вялое раздражение мистера Лаки в негодование.
Во вторник, вскоре после часа ночи, она услышала машину на подъездной дорожке дома Вирнегов. Она выглянула в окно возле ее кровати. Машину из-за тумана в любом случае было не разглядеть, но горящие фары были бы видны. По твёрдому убеждению Пэнси, приличные люди не стали бы приезжать в приличный дом в час ночи, выключать фары и при этом оставлять работающий двигатель, чтобы можно было быстро уехать.
– Мисс Поттер, вы полагаете, что ночью во вторник мистер и миссис Вирнег (или кто-то один из них) принимали у себя в комнате водителя или пассажира из той машины, а после его (или их) ухода заперли дверь спальни?
– Нет, сэр. Я не полагаю ничего такого. Я лишь знаю, что люди не приезжают в час ночи…
– Да, да. Вы уже говорили. Теперь…
– Машина смерти! Вот, что это было. Машина смерти!
– Мисс Поттер, подождите. Допустим, Вирнеги впустили к себе в комнату человека (или нескольких человек) из машины. Вы слышали показания насчет ядов. И что же такого, по вашему мнению, человек или люди из машины могли сделать в комнате Вирнегов, от чего ваши бывшие хозяева могли умереть?
– У меня нет мнения. Я не говорю о своём мнении. Я только сказала, что это машина смерти. Порядочные люди не приезжают…
– Мы это прекрасно понимаем. Но, видите ли, цель нашего дознания состоит в выяснении причин смерти мистера и миссис Вирнег. Если только мы не сможем выяснить, что человек из той машины…
– Конечно, я знаю. Вы сами сказали. Водитель или пассажир. Если бы я была такая умная, как кое-кто здесь, я, может быть, и поняла бы, что они сделали. Но я не такая умная. Нет, сэр. Но я догадываюсь, как они могли проделать это. Да, сэр. Они могли подкрасться к открытому окну и до смерти напугать их обоих.
Раздался смех, а мистеру Лаки стало неловко от смущения и гнева. Он сжал губы и стиснул руки, пытаясь удержать дрожь.
Коронер произнес речь. Были свидетели, готовые дать своё заключение по поводу возможных способов доступа в спальню Вирнегов. Но время идет, и он возьмет на себя смелость заявить, что не было обнаружено никаких других входов, помимо запертой на задвижку двери и окна, затянутого сеткой. Мистер Нидинг отметил: если не будет установлена причина смерти, то не имеет значения, входил ли кто-либо той ночью в комнату Вирнегов. В связи с этим он полагает, что нет необходимости вызывать дополнительных свидетелей. И он просит присяжных ответить, хотят ли они выслушать их показания или нет (мистер Лаки гневно подумал, что вопрос задавался так, словно коронер спрашивал, будут ли они чай или кофе).
Присяжные зашептались; кто-то кивал, а кто-то качал головой. «Если они выскажутся против, я встану и произнесу свои слова с места, – решил мистер Лаки. – Как порядочный, законопослушный налогоплательщик. Мистер коронер, джентльмены присяжные…».
– Хорошо, – коронер покивал присяжным и назвал имя, которое прозвучало очень похоже на Чтоврим Соппин.
Мистер Чтоврим Соппин вынул архитектурный чертеж и с оскорбленным видом присягнул, что в доме по адресу Уиндзор-лейн, 1708 нет никаких тайных ходов, скрытых люков или чего-то подобного. Он передал чертежи присяжным, но те не смогли управиться со сворачивающейся бумагой, так что вскоре вернули их коронеру. Клятвенное заверение архитектора было подтверждено и строителем-подрядчиком, который говорил с явно ирландским акцентом. Седой и сутулый человек, который, спотыкаясь, вышел на свидетельское место, принес присягу и без особого энтузиазма рассказал о собственных действиях. Он простукивал стены, потолки и полы в доме на Уиндзор-лейн, 1708 и не нашел ничего необычного. Сняв очки, он улыбнулся и пояснил:
