– Я не могу упасть и не хочу этого делать, – запричитал мистер Фисби, осторожно сев на пол, как если бы хотел зарыться в глубокую нору.

– Нет, мистер Фисби, не беспокойтесь, – улыбнулся Боб. – Джастин, видишь? Понял, в каком мы были положении?

Джастин кивнул. Мистер Фисби принялся подниматься с пола, опершись о него ладонями.

– Уй! Колени болят! – пожаловался он.

– Джастин, смотри, Джералд был там, а я здесь, и я никак не мог выстрелить ему в левое плечо. Но он был на прямой линии от французского окна.

– Ну, да, – отметил Джастин, и мистер Лаки задумался, не связана ли неуверенность в голосе Джастина с тем, что в его кармане находился некий тяжёлый и неудобный предмет.

– Я подумал, что стрелять мог кто-то, стоявший за занавесом в задней части комнаты, – вставил мистер Лаки.

Боб поправил очки и уставился на дверной проем так, словно видел его впервые в жизни.

– Я об этом не подумал. Нет, дядя Базз, для этого было бы нужно, чтобы некто сперва вошел в дом, а потом вышел из него. Кроме того, дверь расположена под большим углом. Я уверен – стреляли от французского окна.

– Ну, да, – повторил Джастин и добавил: – Боб, ты прав. Конечно, стреляли от окна.

Странно, что это горячее утверждение, данное с такой уверенностью, вызвало неловкую паузу. Мистер Лаки попытался быть тактичен.

– Боб, что же произошло далее?

– Джералд издавал самые жуткие звуки. Я подбежал к нему. Безумие, чистое безумие, но для того, чтобы связать падение Джералда со звуком выстрела мне потребовалось несколько секунд. Девушки вбежали в комнату. Саллиэнн закричала. Затем ещё прибежали люди. Я пытался отвечать на их вопросы, еще сам не осознав, что же произошло. Сиделка отодвинула меня (я сидел на корточках возле Джералда) и крикнула, чтобы кто-нибудь позвонил доктору. Я вскочил и побежал к телефону. Саллиэнн как раз звонила Джастину. Папа стоял у стола. Я все еще не знаю, кто именно вызвал доктора; подозреваю, что папа.

– Нет, нет, – возразила Саллиэнн. – Я была так испугана, что у меня плыло перед глазами и я не могла прочесть имена и номера в телефонной книге; но свой номер я знала, так что я позвонила Джастину и велела ему вызвать доктора Норта. Думаете, я бы стала просто болтать по телефону?

– Саллиэнн, извини, я не подумал. Сразу после этого я распахнул французское окно и выскочил наружу. Но, конечно, у того парня было время, чтобы уйти. Я прислушался, но не услышал ни звука.

– Интересно, слышали ли вы что-нибудь сразу после выстрела? – спросил мистер Лаки, вспоминая о двух револьверах. – Скажем, глухой стук или что-то такое?

– Закрывшееся окно? Убегавшего человека? Нет, не слышал. Все так шумели. Или… дядя Базз, что вы имели в виду?

Мистер Лаки подумал, что Джастин Вирнег мог бы прекратить подмигивать и кивать ему. У него и так хватило бы ума не проболтаться об оружии перед всей этой толпой.

– Да, я имел в виду закрывшееся окно или что-то подобное, – ответил он.

– Окно не было закрыто, – сказала Саллиэнн. – Оно было приотворено. Говоря по телефону, я заметила это.

– Нет, оно было закрыто, – не согласился Боб. – Так мне показалось. Я распахнул его. Мне кажется, что я помню, как отпирал задвижку!

– Окно было открыто, – настаивала Саллиэнн. – На дюйм, а может, и на два. Я чувствовала, как туман стелется по ногам. Боб, вспомни, окно было открыто.

– Нет, чем больше я об этом думаю... – нахмурился Боб.

– Послушай, Боб, – вставил Джастин. – Джералд в больнице. Не веди себя как осел. Никто не мог открыть окно, выстрелить, а затем запереть окно изнутри. Да и вообще маловероятно, чтобы человек, только что попытавшийся совершить убийство, стал мешкать, закрывая окно.

– Саллиэнн, может, это ты закрыла его? – предположила Ив. – Скажем, потянувшись за телефоном?

– Боб сам закрыл его – возвращаясь назад, – ответила Саллиэнн. – Кажется, все вы думаете, что я бессердечна. Окно было закрыто еще до того, как прибыл доктор.

– Никто не смотрел, нет ли следов за окном? – спросила Ив.

– Единственное место, в котором можно найти следы – это страницы детективных книжек, – объявил Боб. – В наиболее правдоподобных из них следы появляются в снегу или клумбах. Неделю назад я сам проводил опыт, пытаясь получить следы на зацементированной дорожке. Это было безнадежно: даже потоптавшись в грязи, я смог получить только пару смутных клякс…

– Как знаете, Боб собирается написать детектив, – вставила Ив.

– «За пышными усами скрываются злодеи…», – начал было декламировать Боб, гордо выпятив грудь.

Все рассмеялись. Саллиэнн хотела устроить вечеринку. Джастин сходил домой и принес выпивку. Смеха стало больше, и все пытались говорить одновременно, а мистер Лаки нетерпеливо дожидался, когда же его предоставят самому себе, чтобы у него появилась возможность обследовать местность за французским окном. Ему казалось, что, увидев парочку или даже бы один след, он испытает чуть ли не самое сильное впечатление в жизни. У двери гостиной он высвободился от попечения Саллиэнн, сказав:

– Через минуту вернусь.

Красные плитки под светом спички были совершенно чисты. Ступив на них, мистер Лаки зажигал спичку за спичкой. Он пытался найти собственные следы, но они были неразличимы. Вздохнув, он задул последнюю спичку, выпрямился и заглянул в окно террасы через тонкие газовые занавески.

«Смертельная ловушка», – думал он. В освещенной комнате кто угодно мог быть мишенью для стрелка, стоящего в темноте. И если первая попытка оказалась неудачной, то что помешает ему повторить ее другой туманной ночью? Че-пу-ха! Надо держать окна запертыми. Но человек, который смог пронести в комнату два пистолета… Рода говорила о злобных мыслях, ненависти, мести. Че-пу-ха! Мистер Лаки все более активно пытался отбросить эту идею, хотя теперь это получалось у него намного хуже. Повинуясь внезапному порыву, он быстро вернулся в гостиную, к дружелюбию света, тепла и голосов.

Несмотря на то, что стены гостиной за последний час приобрели новую и не всегда приятную привычку сходиться и расходиться, как океанские волны, мистер Лаки пришёл к выводу, что он ещё никогда не присутствовал на столь приятной встрече, до верха наполненной дружескими чувствами и симпатией.

Он опять сказал это мистеру Фисби, но тот лишь повторил свою предыдущую рекомендацию – мистеру Лаки нужно выпить чашку кофе. Старый тощий Фисби хотел как лучше; он прекрасно понимал: чтобы оценить все по достоинству, целой жизни мало, нужно две. Две жизни, два пистолета… В любом случае, мистер Б. Лаки объяснил ему шесть или десять раз, что не может пить кофе на ночь. Он также указал, что Рода, вернувшись из больницы, не пьёт ничего, кроме кофе и попросил мистера Фисби обратить на это внимание. Или хотя бы только посмотреть на ее волосы. «Ну согласитесь, старина, мы же друзья. Они же выглядят, как старое птичье гнездо, верно?»

– Моя дочь Блайт… – ответил мистер Фисби. – Я никогда не рассказывал о своей дочери? Это целая поэма. «Ее волосы мягки, как птенчики, а мысли светлы, как звезды». Там еще было что-то про нарциссы… Ага: «Нарциссы сухи и суровы, Гнездо темнеет средь дерев» … Ох, проклятье!

Мистер Лаки обнял мистера Фисби и попытался пристроить его голову себе на грудь. Он трижды откидывал шевелюру мистера Фисби назад, но тот всегда дергал головой (как если бы я пытался утопить его, подумал мистер Лаки) и наконец сказал:

– Ай. Остановись! Не делай так.

– Пробку не утопить. И не пытайся, – заявил мистер Лаки.

– К чему это? Я не хотел топить тех щенков, но ты не стал слушать. Ты никогда не слушаешь.

Мистер Лаки дважды спел «Послушай пересмешника»,[9] поднялся на ноги и возгласил:

– Леди и джентльмены!

Раздались аплодисменты и возгласы:

– Дядя Базз, давайте речь!

– Леди и джентльмены. Говоря от имени… я хочу сказать, что не привык к публичным выступлениям, но некоторые слова напомнили мне об истории, которую я давно забыл. Понимаете, определенное имя, честь ему и хвала. В нашей среде нет необходимости представлять это имя. Полагаю, вы можете назвать это имя, не нуждающееся в представлении. Воздать ему панегирик. И явное признание. Доктор Норт, скажем прямо, примет это признание. Я чувствую, и я уверен, что все члены семьи согласятся со мной. Леди, джентльмены, спасибо.