– Другими словами, – вставил Боб, – наша жизнь с Ив прожита не зря – мы послужили жутким примером для вас. Надеюсь, для вашей пары не имеет значения то, что вам не удалось завладеть семейным состоянием и вышвырнуть из дома нас с Ив.

– Боб, знаешь, я подготовился к тому, что придется терпеть такие разговоры. Конечно, соглашение, которое я пытался заключить, предоставило бы мне относительно широкую свободу действий. Твои разговоры о том, что я бы вышвырнул вас – явный вздор, и ты знаешь это. Также, будь ты попрактичней, то мог бы знать, что если мы не сократим расходы на отцовские похождения, то когда-нибудь местный шериф вышвырнет всех нас из дома. Ты даже не видел счета отца за прошлый месяц, а в них двести долларов за такси, полторы сотни за флориста и так далее. Я предоставил ему щедрое пособие, и при необходимости сумму на карманные расходы можно увеличить. Но авантюристки уже ухватились за отца. Он для них – просто находка. Если только мы не сможем остановить его…

– Ты не можешь! Не можешь! –вдруг неуместно раздался надтреснутый старческий голос, и в комнату вошел щеголеватый старик в вечернем костюме.

– Отец, извини, – сказал Джералд. – Я не знал, что ты слушаешь. Но я не сказал ничего такого, о чем я ранее не говорил с тобой.

– Но лично! А я случайно проходил мимо. И случайно услы­шал. Личные дела стали темой публичного обсуждения! – Он взял трость посередине, потряс ею перед собой и подошел к Джералду. – Мне стыдно за тебя! Негодяй! Жулик! Подлец! Остановить меня! Только попробуй! Авантюристки! – Из-за ярости пожилой джентльмен утратил достоинство. Мистер Лаки подумал, что через мгновение-другое он утратит и чувство стыда, уподобившись канатоходцам, не смущающимся от того, что выполняют свою работу в полуголом виде. Скоро он сделает промах и свалится со своего каната в бездну апоплексии. Почему никто не останавливает его? Вот хотя бы мисс Баркер – почему она не оттащит его за руку? Вместо этого она смотрит на него как на пейзаж.

Мистер Лаки поднялся с места. Однако Рода успела к отцу быстрее. Она схватила трясущуюся трость отца и мягко остановила ее.

– Папа, дорогой, не надо, – настояла она, приговаривая что-то умиротворяющее и ведя старика к двери.

Она была хорошей дочерью, подумал мистер Лаки. В ее го­лосе была нежность, а в том, как она похлопывала судью по плечу, была мягкость. Боб сказал что-то о подавляемом материнском инстинкте. Бедный старый Эймос. Хотя Джералда было не в чем винить; он отстаивал свою точку зрения – деньги утекают как вода. Он был несправедлив к Джералду, плохо думая о нем, Ив и сиделке.

Судья Декстер обернулся и, несмотря на усилия Роды, выплеснул последнюю порцию гнева:

– Я предупреждаю. Я не могу нищенствовать в собственном доме. Я уничтожу те бумаги. Уничтожу их. И если в мой дом попадет подобный документ, то лишь через мой труп.

Когда Рода закрыла дверь, Боб сказал:

– Через его или через еще чей-то. Посмотрим, нужна ли Роде помощь. Ив, пойдем?

Мистер Лаки пронаблюдал за тем, как они пересекли комнату. Добрые дети, додумались до такого. Глупые дети, ревнивые и бестолковые, но с добрым сердцем. Едва появилась беда, и они объединились перед ее лицом. Нет худа без добра…

Джералд тем временем извинялся:

– Простите, тетушка, извините. Сиделка, также простите меня. Надеюсь, вашей пациентке это не навредило.

Мистер Лаки проследовал за ним в холл. Он чувствовал, что Джералда надо предупредить.

Уже входящий в свою комнату Джералд остановился и подождал позвавшего его мистера Лаки.

– Мой мальчик, – начал мистер Лаки и тут же остановился, поняв, что этот усталый и обеспокоенный человек нуждается вовсе не в его поучениях, а в чем-то совершенно ином. – Твой… твой отец заметно стареет, – с трудом закончил он.

– Спасибо, дядя Базз. До сих пор я и не представлял, насколько он стар… насколько он сломлен. Войдете? Как ужасны эти стулья в спальнях. Вот табурет для вас. Насчет отца вы правы. Я боюсь продолжать оформление опеки. Если с ним случится еще один такой припадок, это может убить его. Но я не знаю, что делать. Мне это не нравится. Он разоряет нас и себя, тратя деньги из основного капитала. Часть денег, причем большая, осталась от матери. Она хотела, чтобы в конечном итоге их унаследовали мы. Я чувствую себя ответственным. Ситуация в семье усложняется. В последнее время все относятся ко мне… не знаю. Не понимаю. Я не говорю, что я образец добродетели, но и не так уж плох.

– Как и любой человек, – попытался утешить его мистер Лаки. – Присаживайся. Джерри, почему ты не садишься?

Джералд поставил стул напротив мистера Лаки, посмотрел на него и вернулся к окну.

– Возможно. Вы слышали, что Боб только что наговорил?

– Я… Ну, не вполне.

– Он обвинил отца, по крайней мере я так понял, что это он стрелял в меня той ночью.

– Я этого не слышал. Если он сказал что-то подобное, то ему должно быть стыдно.

– Согласен. Странно – я бы предпочел, чтобы это был отец, а не Боб. Дайте мне объяснить. Сегодня вечером отец показал свою неуравновешенность. Его вспышка была на грани безумия. А Боб всегда спокоен. Всегда. Мы с детства дрались как тигры, но всегда оставались, если можно так выразиться, «дружелюбными врагами». И под этим лежала не вражда, а братские чувства. Большую часть времени мы любили друг друга. Я вел себя отвратительно по отношению к Ив, но я думал, что это поможет привести Боба в чувство. Но это не сработало. Я зашел слишком далеко. Если на то пошло, то и Ив тоже. Она еще больше меня хотела бы выбраться из этой ситуации. Она – хорошая девочка, но… Черт! О чем я только что говорил?

– Об Ив.

– Нет, – ответил с раздражением Джералд и пнул угол ковра. – Не об Ив. О Бобе. Я волнуюсь насчет Боба – безумно волнуюсь. Не знаю, что с ним происходит. Дядя Базз, мне бы хотелось спросить у вас кое-что. Эйлин говорит, что дневная сиделка рассказала ей, будто в понедельник Боб хвастался: мол, есть у него редкий яд, который убивает, не оставляя следов. Вы от него слышали что-нибудь подобное?

– Да. Яд называется «б-р-у-г-м-а-н-с-и-я», и…

– О господи!

– Спокойно! – запротестовал мистер Лаки. – Не нужно торопиться с выводами. Боб не говорил, что у него есть яд. И я чертовски сомневаюсь, что он смог бы найти его в нашей стране. Он всего лишь прочел о нем в какой-то из книжек Роды…

– В книжке Роды!

Мистер Лаки несколько секунд вопросительно смотрел на собеседника, прежде чем буркнуть:

– Ну, и что в этом такого?

– Вероятно, ничего, – Джералд провел пальцами по столу, словно вычерчивая линию. – Разве что… – он утратил интерес к линиям и обернулся к мистеру Лаки: – Послушайте. Я ничуть не уверен, что окружной прокурор закончил это дело. После того, как сегодня вы покинули нас, я вернулся в суд с мистером Фисби – узнать, когда мы сможем организовать похороны. Коронер был уклончив. Не завтра. Вежливо – очень вежливо – он дал нам понять, что свяжется с нами через несколько дней. И все. Нет ничего необычного в том, чтобы дознание проходило, как сегодняшнее – обычные процедуры, простые выводы, и всё это с целью отвлечь внимание от реальных действий.

– И что в этом такого? – снова спросил мистер Лаки, но на этот раз его слова были менее выразительны. Он быстро добавил: – И к тому же неплохо.

– Неплохо, что кто-то из вашей семьи оказался втянут в эту ситуацию? И…

– Меня удивляет, – перебил его мистер Лаки, – почему все настаивают на причастности семьи? Это довольно большой город. В нем есть недоброжелатели как у вас, так и у Вирнегов. Кажется, что Боб так считает.

– Знаю.

– Но я не понимаю почему, только из-за того, что Вирнеги живут по соседству…

– Вы и правда не понимаете? Боюсь, все очень просто. Вы ведь учитываете, что в понедельник вечером на нашей террасе были найдены два револьвера? Их сюда не ветром занесло. Их кто-то принес. Из одного из них стреляли в меня. Если не считать слуг, двое из которых во время выстрела находились в столовой, и Эйлин, которая была на кухне, на террасе в тот вечер были только члены семьи.