– Джералд думает, что нет. Из-за того, что похороны были отложены, он уверен: полиция все еще продолжает расследование.

– Все как я и говорил. В точности. Ты все смешала: и одно, и другое, и третье. Полиция не занималась и не займется ранением Джералда – это ведь всего лишь царапина. Ты совсем запуталась. Совсем, – повторил мистер Лаки, поскольку это хорошо прозвучало. Затем он поднял пухлый указательный палец. – Трагедия с Вирнегами – это одно, а фарс с делом Джералда – это другое, – он поднял вторую руку, также с выставленным пальцем. – Видишь, Рода. Один? Два? Вот. Они далеки друг от друга. Или хотя бы отделены друг от друга.

– Ох-х-х, – вздохнула Рода, словно эти пальцы были горами, на которые ей пришлось взбираться до полного изнеможения.

Мистер Лаки соединил пальцы, потёр свои розовые ладони и встал:

– Мне надо пойти наверх и повидать Мамулю…

– Это отказ? Вы не одолжите мне денег? – Рода схватила его за полу пиджака.

– Что это с тобой? – мистер Лаки высвободился из ее хватки и, устыдившись своей раздражительности, продолжил помягче: – Дело не в деньгах. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы покидать дом и куда-то уезжать. Во-первых, ты не одна. Во-вторых, я уверен, что Эймос откажется. Почему бы тебе не подождать и немного позднее не навестить нас в благословенной Якиме?

– Вы не понимаете, – безнадежно произнесла Рода. – Все еще не понимаете?

– Нет, – вздохнул мистер Лаки и опёрся коленом на кресло. – Боюсь, что не понимаю, к чему ты клонишь.

– Пообещаете хранить секрет? Дадите священную клятву?

– Угу, полагаю, да, – еще глубже вздохнул мистер Лаки. – Что у тебя?

– Не стану никого обвинять. Расскажу факты. В ночь на вторник отец не вернулся вместе со мной из больницы. Я просила его. Он отказался. Я покинула его, когда он садился в такси. Вы слышали, что та служанка наговорила о такси – «машине смерти», стоявшей ночью у подъезда Вирнегов.

– Так ты думаешь, что это твой папа подкрался к окну Вирнегов и до смерти перепугал их?

– Ох, как вы можете! Не садитесь на ручку кресла – пружины сломаются.

Мистер Лаки ощупал подлокотник кресла.

– Хлипкое, наверное, изготовлено где-то на востоке. Значит, он загипнотизировал их?

– Не понимаю вашего легкомыслия. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что папа мог легко войти в дом Джастина и Саллиэнн, просто постучав в их дверь.

– Угу, понимаю. Значит, они впустили его? А он вынул из кармана пузырек с ядом, налил его в ложку, как матери обычно наливают касторку, и сказал Джастину: «Попробуй. На вкус не так уж плохо». Затем налил вторую ложку и повторил то же с миссис Вирнег. Или же яд был в таблетках, и папа добавил их в яблочный джем. Вирнеги тут же съели его, сказали: «Спасибо большое», – папа ушел, и они заперли за ним дверь. Чепуха! Рода, мне стыдно за тебя. Не только за твои мерзкие подозрения. Мне стыдно за… как бы ты это назвала, ход твоих мыслей. Так рассуждать не может даже малое дитя! Когда во вторник твой отец покинул больницу, с Джералдом все было в порядке – опасность миновала. Допустим, что у Эймоса был страшный секрет и он боялся, что Саллиэнн раскрыла его и рассказала Джастину. Но если все пошло на улучшение, то с чего бы твоему папе приезжать на такси и травить соседей?

– Не говорите так громко, – сказала Рода. – Сейчас все идут завтракать. Слабоумие нельзя оценивать логически. Вы забыли, что Джастин затеял ту историю с бумагами? А у папы ужасный характер. Помните, как лет тридцать тому назад он отправлял людей на смерть – какими речами он это сопровождал? Тех измученных мужчин, плачущих женщин…

– Стоп! – приказал мистер Лаки. – Об этом ты мне уже говорила. Одного раза хватит. Это предательские разговоры. Подозревать одного из представителей закона и порядка только лишь из-за того, что…

– Тише! Меня тошнит от этих банальностей. Столкнувшись с ужасом, вы говорите лозунгами…

– Я замолчу, когда во всем разберусь. Меня тоже тошнит от многого. Тошнит и возмущает. И я хочу заявить, что больше всего меня тошнит от всех этих обвинений, которыми ты сыплешь во все стороны. Ты обвинила старого мистера Фисби, едва ли не ему в лицо, что заставило его ужасно перенервничать. Ты публично обвинила Эйлин Мэддор, невесту твоего брата. Да еще и приплела потусторонние силы. А теперь, что хуже всего, ты обвиняешь собственного отца. Пусть даже из лучших побуждений. Но скажу прямо – мне не нравится…

– Конечно, нужно подумать об этом кошмарном мистере Фисби, – перебила его Рода. – Это единственная надежда на то, что отец может оказаться невиновен. Джастин как-то говорил мне, что мистер Фисби…

– Угу, знаю, – сказал мистер Лаки, направляясь к двери. Вдруг он остановился и обернулся к Роде: – Говоря о мистере Фисби, на днях он выдал такое! Не помню, как он это назвал, что-то вроде того, что что нашей компании потребуется профессиональный лжец.

– Думаете, это обо мне?

– Ты сама показала, что можешь лгать со скоростью света. Пора бы тебе прекратить. И еще одно. Надеюсь, я не глупее большинства людей, и я не пискнул, пока Джералд пересказывал мне твои слова о мистере Фисби. Но кому-то показалось бы странным – с чего бы Джастину рассказывать тебе о том, как запирается его спальня. Нет-нет, я знаю, что в твоих словах не было ничего такого. Но другие могут не понимать этого. «Умному достаточно…». Забудь эту байку про засовы.

– Неделю назад это убило бы меня. Но со временем привыкаешь даже к пытке. Не стану мучительно объясняться. Скажу лишь, что Джастин упомянул засовы на двери во время длинного разговора – с месяц назад, я тогда пришла к нему и напрямик попросила его застраховать жизнь.

– Попросила?

– Ради брата. Я отчаянно пыталась уговорить Боба стать страховым агентом. Я думала, что это подтолкнуло бы его. Джастин был моим другом. И он сказал мне, что не оценивает свою жизнь настолько высоко. Помимо прочего он упомянул, что мистер Фисби – мелкий воришка, и его, то есть Джастина, окружают враги…

– Ясно, – ответил мистер Лаки, подумав о том, что профессию страхового агента можно предлагать ордам безработных, осаждавших его в Якиме. Хотя, выражаясь языком Джералда, для них это слишком вычурно. Мистер Лаки подождал, пока Рода не окончит длинную речь об агонии, ужасе и мучениях. Затем он сказал:

– Но Джастин не испытывал смертельного страха перед бедным, старым мистером Фисби, не так ли?

– Иногда мне интересно, может, он имел в виду Саллиэнн? – ответила Рода.

– Кстати, эта мысль пришла и Мамуле. И говоря о Мамуле, мне бы хотелось, чтобы ты как следует поговорила с ней. По душам. А затем, если твое желание уехать вместе с папой не пройдет, мы посмотрим. Но чтобы показать тебе, что из себя представляет твоя тетушка, я приведу небольшой пример. За то время, что мы гостим здесь, мы временами… ну, немного придирались и критиковали здешнюю родню. По крайней мере я так делал. Честно говоря, вчера я так и сказал Джералду. А после разговора с ним я поговорил с твоей тетей. «Мамуля, – сказал я, – мы ошибались в нем. Мы очень несправедливо относились к нему. Он был добропорядочен и в отношении тех бумаг, и в том, что касалось Ив и мисс Мэддор, как и всего прочего». Так сказал я. А Мамуля посмотрела на меня своими большими голубыми глазами (временами твоя тетя выглядит милой, как на картинке) и сказала… ох, я позабыл, как она это сформулировала, но суть ее слов сводилась к тому, что все вы здесь – очень хорошие люди, просто золото. «И ни одной паршивой овцы», – так она сказала, ну, или что-то в этом духе. Еще она сказала мисс Баркер… Что такое?

– Я сказала, что мне бы хотелось быть осторожной и не доводить тетушку.

– Вот так новость! Но может я просто не расслышал? Знаешь, что мне послышалось? Мне показалось, что ты посоветовала «не доверять тетушке».

Пока доктор Норт пытался подавить улыбку, чтобы выглядеть посолиднее, мистер Лаки думал, почему у него в памяти крутится его утренняя ошибка в словах Роды? «Не доверяй тетушке». Может, голубые глаза и полу-извиняющаяся детская улыбка скрывали хитринку? Может, Фелисия что-то замышляла без его ведома?