– Легко сказать, но трудно проверить.

– Вовсе нет. Когда наш дом строился, было ясно: у Джастина есть преимущественное право выкупа. Джералд обещал ему (дом строила его компания). Как-то утром Джералд телефонировал Джастину, сообщив, что Тедлоу купил этот дом…

– Обо всем этом я уже слышал, – вставил мистер Лаки. – Другой торговец провернул сделку у Джералда за спиной. Джералд ни в чем не виноват. Кстати, раз уж мы обсуждаем эту тему, я слышал, что впоследствии Джералд помог Джастину провернуть чертовски хорошую сделку, выкупив остаток стоимости дома после смерти мистера Тедлоу.

– Охотно верю. Но не важно. Я утверждаю, что типичный Бэббит, будучи совершенно заурядным и банальным (хотя рассвет тоже явление заурядное и банальное), вполне может напортачить. Может, но понимает, что в таком случае ему подобает стыдиться.

– Ну… – протянул мистер Лаки, но не продолжил фразы.

– Да? – подтолкнул его Фисби.

– Хочу сказать, что у Джералда есть хорошие стороны. Вы с Джастином на днях то ли шутили, то ли намекали, что у Джералда интрижка с женой Боба, Ив. Но я не поверил, что Джералд может позволить себе такое в отношении жены брата. И с тех пор я стал присматриваться. Боб немного странный – как гений или вроде того. Ив думает, что он уделяет ей слишком мало внимания, и Джералд старается развлечь ее – вроде как утешить.

– Утешение – понятие относительное, это колыбель и могила отношений. Но раз уж мы говорим о Джералде и его интрижках, то как насчет того случая, когда он приударил за сиделкой вашей жены?

– Это не мое дело, – заявил мистер Лаки.

– Замечательно! Еще один тест на право принадлежать к Благословенному Братству. Занимаются ли Бэббиты своими делами? Занимаются. Есть фраза на латыни, она означает крайнее одобрение, и я хотел бы ее использовать, но я ее забыл. Поскольку вся моя латынь почерпнута с последних страниц моего настольного словаря, я часто их забываю.

– Мамуля должна знать, – вставил мистер Лаки. – Она прекрасно знает латынь. Выучила ее вслед за Бенджи по его домашним заданиям. Она считала, что это очень окультуривает нас; кроме того, мы могли бы подтянуть Бенджи, если бы потребовалось.

– Вы с Мамулей нуждаетесь в окультуривании не сильнее, чем Нептун в уроках плавания. Когда я думаю о том, что вы с миссис Лаки приехали сюда ради «культурного общения» с Робертом Тиндалом Декстером…

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Это не так. Мы хотели увидеться с родными; мы не видели их годами – с тех самых пор, когда мы приезжали на похороны Ирмы. Как вы знаете, Ирма была единственной сестрой Фелисии. Так что мы действительно хотели навестить их. Но, тем не менее, стихи Боба публиковались в лучших журналах, и у нас дома многие дамы расспрашивали Фелисию о ее знаменитом племяннике: каков он в жизни и тому подобное.

– Стихи! – прорычал мистер Фисби. – А теперь, полагаю, миссис Лаки вернется домой и расскажет всем тем дамам, что Боб пренебрегает женой, обманывает отца, ссорится с братом, третирует сестру и пытается заигрывать с женой соседа?

– Вы же знаете, что все не так, а если и не знаете, то должны это знать. В сердце Боб – хороший парень. Просто он гений или около того. «Темперамент», как говорит Мамуля. А что касается миссис Вирнег, то в это я не верю. В любом случае, с Бобом она не стала бы заигрывать, как и с кем-либо еще.

– Я сказал «пытается», – пояснил Фисби. – Хотя если бы вы окончили фразу на слове «заигрывать», то это было бы точнее в отношении моей племянницы Саллиэнн.

– Если я и видел женщину, которая во всем преданна мужу, то это миссис Вирнег, – заявил мистер Лаки. – Вряд ли женщина должна так сходить с ума по мужу после семи-восьми лет брака.

– Да, это неестественно. Давайте оставим это, позволив Саллиэнн быть экстравагантной, и вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах…

– Все в порядке. Не обижайтесь, но… не то, чтобы меня все это не интересовало, но, боюсь, Мамуля удивится, что я так долго не появляюсь, тогда как медсестра уже закончила все процедуры.

– Ясно, – вздохнул мистер Фисби. – Другими словами, жаль, что меня не могут услышать в Шатокуа?[3] Ох, неужели? Отдайте мне должное: я устоял перед искушением заявить, будто Бэббиты были характерными примерными представителями нации. О, рифма! Передайте ее вместе с моим приветом Бобу – ему пригодится.

– Угу, – поднимаясь с кресла, сказал мистер Лаки. – Примерный – характерный. Ну, еще увидимся.

– Надеюсь. И передайте мои наилучшие пожелания вашей милой жене – она просто идеал Ватто.[4] Я бы хотел увидеть ее в розовом.

– В розовом она прекрасна, – благодарно улыбнувшись, кивнул Лаки. – Кстати, Фисби, прежде чем я уйду… говоря о Мамуле и о том, что Декстеры – наши кровные родственники, должен сказать: вы не отдаете им должное. Как говорит Мамуля: «Может, у них и свои недостатки, но у кого их нет?». Вот, что я вам скажу: как ни крути, а они действительно были очень добры к нам. Позволили нам остаться здесь, поскольку Фелисия так боялась попасть в госпиталь. А ведь мы – уйма проблем, да еще и две сиделки, которых нужно кормить и так далее. Конечно, мы сделали лучшее, что могли: провели Фелисии отдельную телефонную линию и все такое. И мы позаботимся о том, чтобы наше пребывание здесь не стоило Декстерам ни цента. Но, как бы то ни было, сейчас они принимают нас так же охотно, как цветы в мае. Так что вокруг нас несложно найти людей и похуже Декстеров.

– Вы правы. Несложно.

– Воздайте должное даже дьяволу, – настаивал мистер Лаки, но, почувствовав, что эта фраза не вполне соответствует его мысли, добавил: – Другими словами, в худших из нас столько хорошего, а в лучших – столько плохого, что никто не может осуждать окружающих.

– А вы мне нравитесь, – с детской непредсказуемостью заявил мистер Фисби. – И нравятся ваши бесконечные изречения. У меня когда-то была целая коллекция афоризмов, но все они были надписями на фантиках леденцов. В любом случае мне не хотелось бы оставить у вас или миссис Лаки впечатление, будто я хотел утопить щенков.

– Верно, – ответил мистер Лаки, открывая дверь. – Знаю, тяжкая обязанность. Но, скорее всего, я бы и не подумал рассказывать об этом Мамуле.

– Виктор будет издеваться над ними, – содрогнулся мистер Фисби. – У него были котята…

– Мы с Мамулей думаем, – поспешно вставил Лаки, – что Вирнеги воспитали Виктора не так, как следовало бы.

– Так и есть. Но боюсь, что проблемы с Виктором относятся, скорее, к евгенике, чем к евтенике.[5]

– Ох, не надо! – оборвал его мистер Лаки и вошел в дом. Идя к лестнице, он задумался: а что же имел в виду старый Фисби? Евгеника и евтеника… Хм. Скорее всего, Мамуля знает, что это.

Поднимаясь по лестнице, мистер Лаки продолжал раздумывать над проблемами Фисби. Беда в том, что никогда не угадаешь его позицию. Занятно: глядя в глаза собеседнику, он открыто набрасывается на его родственников. Так Бэббит он или нет? Этот бедняга – прирожденный клоун. Но у него есть дар красноречия (здесь улыбка мистера Лаки уступила место печальному вздоху). И что за дар! Подобного старому Тафти Реммику, он не смог бы удержать язык за зубами, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Привет, Базз. Дорогой, где ты был? – спросила Фелисия, протянув руку, казавшуюся сейчас хрупкой под грузом колец.

– Привет, коротышка, посмотрим, как тебе это понравится, – мистер Лаки улыбнулся и кивнул стоявшему у изножья кровати Бобу, а также Роде, расслабленно сидящей в самом удобном кресле, и, как всегда, похожей на груду небрежно сваленных нарядов. – Я был на крыльце вместе с Фисби, – пояснил мистер Лаки.

Он остановился, чтобы поцеловать игривый локон Фелисии. «Просто чудесно, что она сделала перманент и стрижку всего за день до аварии», говорила Фелисия. И теперь, будучи прикованной к постели, она могла выглядеть не так уж плохо.