– Какое мне до нее дело? Я не хочу об этом говорить. Все знают, что женщины не умеют стрелять. Я хочу обсудить план действий на случай, если мы придем в дом, и полицейский скажет: «Это вы застрелили племянников, а перед этим пытались убить одного из Декстеров». Он может даже обвинить меня в том, что я избавился от Виктора, ведь тот знал обо всем и…

– Извините, но кажется, вы помешались на этой мысли. Я не предполагаю, что полицейский арестует меня за то, что я в пьяном виде разгуливал по городу, пряча оружие и теряя окровавленные платки. Не говоря уже о том, что я оставил жену. На том платке не было крови. Нет. Если только какой-нибудь негодник потом не испачкал его. Но, как я начал говорить, вас просто лихорадит. Вот в чем дело. Лучшее, что можно сделать – забыть обо всем. Как я уже говорил, начнем с поиска причины. Есть ли у вас причины стрелять в кого-либо из Декстеров?

– Их полно, – поерзав на скамейке, ответил мистер Фисби. – Я пытался рассказать о них, но вы ведь не слушаете.

– Не слушаю! Хотел бы я знать, чем я занимался весь последний час, если не выслушивал вас. Я выслушивал обо всем, от бензоколонки и до грибных кругов с феями. Слушал о вашем белье, лишае и куклах. Я был терпелив, как скульптура. И вот вы, наконец, выдаете новость, будто у вас были причины убить моих племянников. Хотелось бы знать, почему вы не рассказали о них в первую очередь?

– Вы бы не стали слушать. Мистер Лаки, понимаете, я впечатлительный неудачник; меня легко соблазнить, легко подтолкнуть…

– И, – перебил его мистер Лаки, – вскоре вы встретите прекрасную даму и переправитесь через реку. Фисби, я сижу на этой проклятой скамейке и могу схватить простуду, но я слушаю. Но я не намереваюсь делать это бесконечно; если только вы не найдете себе лучшее занятие, чем вещать о своей судьбе. Какое мне дело до того, что вы впечатлительны, и вас легко подтолкнуть…

– Я пытаюсь объяснить, почему я стал бы подходящим орудием. На это есть причины и посильнее. Мне нужны деньги. Последние девять лет я нуждался в деньгах так сильно, что завидовал всякому ребенку, который просил у меня мелочь. Понимаете, я ведь не мог ни у кого попросить ее.

– Как и не могли найти себе работу, надо понимать?

– Если я начну рассказывать об этом, вы заявите, что я уклоняюсь от темы. Как только я начинаю добираться до сути, вы тут же перебиваете и начинаете обвинять меня. Я сказал, что нуждаюсь в деньгах. Теперь предположим, что некто предложил мне сотню, тысячу… Сколько предлагают за убийство? Полагаю, цены могут быть разными. Давайте смеха ради предположим, что сумма была большой – скажем, пять тысяч долларов за то, чтобы убрать Джералда или Боба с этого света на тот. Откуда вам знать, как бы я ответил на такое предложение? Всего лишь вчера утром я изъяснял вам свою философию – что смерть может быть желаннее жизни. И тогда вы застали меня на месте убийства, и хотя вас удовлетворило мое объяснение…

– Чепуха! Вздор! Щенки – это не люди. Вы словно в тупике. Судя по вашим рассуждениям, все находятся в опасности. После любого убийства полиция может найти нуждающегося и впечатлительного неудачника и сказать: «Вы – исполнитель. Вы арестованы». Понимаете, в этом нет смысла. Фисби, примите мой совет: выбросьте из головы все мысли, что вас могут обвинить.

– Не могу, я на диете! – провозгласил мистер Фисби, вытаскивая через дыру в подошве ботинка дюйм подкладки. Затем он пояснил: – Когда Виктор был маленьким (ему было года три), он был хитрым. Он заболел, и врач посадил его на диету, исключающую сладкое. И в дом пришла дама. Вся в розовом и в белом, ну, знаете этот типаж. И она умоляла ребенка поцеловать ее. А он отстранился и сказал: «Не могу! Я на диете!», – Мистер Фисби поправил подкладку и затолкал ее обратно в дыру. – Предположим, что я стрелял в Джералда. Предположим, я понял, что Саллиэнн и Джастин знали об этом. Покушение на убийство. Каково же наказание? Пожизненное заключение? 20 лет тюрьмы? Разве не было бы лучше «убрать» их, даже рискуя смертным приговором, который, по-моему, предпочтительней?

– Но факты есть факты, – заявил мистер Лаки. – Вы, как и я, знаете, что не совершали этого.

– Я-то это знаю, а вот вы не можете знать. Я все думаю и думаю о вашем предположении – насчет хлороформа.

– Но вы же сказали, что это плохая идея. Как вы сказали, все тряпки, губки и прочее нужно было бы убрать. Комната была надежно заперта, а во время тщательного обыска в ней не нашлось ничего подобного.

– Предположим, – прошептал мистер Фисби, схватив мистера Лаки за руку, – предположим…

– Нет. Почему вы шепчете? Звучит как голос злодея в одном из этих новомодных звуковых фильмах.[11] Чего вы пытаетесь добиться? Может, чтобы я начал нервничать из-за пустяков? Таких как шепот.

– Предположим, они найдут другие способы проникновения в комнату. Тайный ход…

– Фисби, – оборвал его мистер Лаки. – Пожалуйста, прекратите шептать. Это действует мне на нервы. И послушайте. Как я уже говорил, вас лихорадит. Вы сами говорили, что ваше воображение может выходить из-под контроля. Сегодня я уже замечал такое. Выходя из дома вы были в полном порядке – конечно, если не считать шока от утраты. Но вы были спокойны как удав. У вас были сведения. Факты. Вы знали, что комната была как следует заперта и не беспокоились из-за тайных ходов. Вы пришли ко мне, чтобы докопаться до сути. Перерыть все. Затем мы пришли сюда. Это жутковатое время суток – все эти тени в желтом закате выглядят безумно. А вы впечатлительны. Как одна из учительниц у нас дома; милая девушка, как говорит Мамуля, но она постоянно говорит о том, насколько она восприимчива к атмосфере и прочему. Чем сильнее играет ваше воображение, тем хуже вам становится. Мы начали действовать. Мы собирались осмотреть место преступления. И я собираюсь именно этим и заняться – прямо сейчас. А потом я пойду домой – по свежему ночному воздуху. Вы идете со мной, или останетесь сидеть здесь?

Мистер Фисби вскочил со скамейки и побежал по траве, пытаясь догнать мистера Лаки.

– Погодите минутку. Я не боялся, по крайней мере не сильно боялся, пока Рода не сказала, что говорила обо мне с Джастином. Разве вам не интересно, что он ей наговорил? Я бы хотел обсудить это с вами. Очень хотел.

– Нет. Я никогда не любил доверительных разговоров. Кроме того, я знаю, что все это – чепуха. Рода совсем как вы – впечатлительная особа. И она была вне себя – совсем обезумела. Не понимала, что говорит. Сотрясала воздух, просто чтобы услышать собственный голос – как и мы в течение целого часа. Я устал от разговоров. Я…

На фоне парадной двери красного бунгало выделялся черный силуэт. Послышался голос:

– Эй! Пташки, вы думаете, что притаились? Что вы там делаете?

– Мы не притаились, – ответил мистер Фисби. – Мы хотим войти. Кстати, я живу в этом доме.

– Ах, так. Как ваше имя?

– Фисби. Знаете, это абсурдно…

– Все в порядке. Я занимаюсь свои делом: охраняю место преступления от зевак. А что это за пташка с вами? Он тоже здесь живет? Или что ему нужно?

– Меня зовут Лаки. Б. Лаки, из Якимы, штат Вашингтон. Я хочу осмотреть дом. Вот, что мне нужно. Тщательно его осмотреть.

– Хорошо. Где ваш ордер?

– Ордер?

– Может быть, вы забыли взять его с собой? – весело предположил полицейский.

– Я даже не знал, что нужен ордер.

– Все в порядке, – дружелюбно улыбнулся полицейский. – Один из наших парней слоняется без дела в другой комнате. Просто скажите ему, что пришли тщательно обследовать здание. Скажите ему, кто вы такой и что у вас нет ордера. Он все устроит.

– Мистер Лаки, пойдем ко мне в комнату, – сказал Фисби. – Ясно, что они не дадут нам осматриваться, пока мы не получим разрешения от полицейского начальства.

– Что происходит? – спросил появившийся в дверном проеме мужчина в мятой розовой рубашке. Он был высок и худощав, а его голову венчал зеленый козырек.