– Извините. Ужасно сожалею. Это все из-за раздавленного пальца. Вы как раз наступили на него. Интересно, почему старьевщик отмыл этот кусок жести, но не забрал его? Если бы я знал его телефон…
– Мистер Фисби, извините, – мистер Лаки говорил спокойно, хотя внутри него все просто бурлило. – Мне кажется, вы думаете только о старьевщике и куске оцинкованного железа. Но вы могли бы побеспокоиться и о более важных предметах… Например…
– Отчего вы не позволяете мне поогорчаться минуту-другую? – в голосе мистера Фисби появились чуть ли не истеричные нотки. – Позвольте мне хоть изредка получать банальное утешение. Я стар. Я устал. У меня разбито сердце, мне одиноко и очень страшно. Я не забыл ни детей, ни того, что они были – почти наверняка – убиты. Я не забыл, что через неделю-другую меня вышвырнут из дома, и я стану нищим бродягой. Помню я и то, что меня могут обвинить в убийстве. Я хочу умереть. Мечтаю умереть. Но… – он сделал паузу и, склонив голову, прижал ладони к глазам. – …Но я думаю, что я слишком стар, чтобы быть повешенным. Я… я знаю, что я слишком стар для этого.
Испытывая невыносимое чувство стыда за другого человека, мистер Лаки отвернулся. Ив неторопливо шла через двор, приближаясь к ним. Не из сострадания, а из мужской солидарности мистер Лаки схватил старика за руку, развернул и направил его к дому Декстеров – в покой собственной комнаты.
Глава XXXII
– А теперь я хочу откровенно поговорить с вами, – с деланным дружелюбием заявил мистер Лаки, придвигая свой стул так, чтобы быть лицом к лицу с мистером Фисби.
– Нет, – отказался мистер Фисби. – Я не хочу этого. Просто не хочу.
– Конечно, хотите, – возразил мистер Лаки. – Ради вашего же блага. Фисби, я вам друг. Хочу дать вам совет. Прекратите разговоры о том, что вы напуганы, вас могут повесить и так далее. Конечно, если вы не говорили этого никому, кроме меня… Но вы уже говорили с Джералдом…
– Знаю, но я испуган. Испуган до смерти. Думаю, думаю и думаю. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что если расследование продолжится, то рано или поздно меня арестуют как самого очевидного подозреваемого. Потому что это так. Мне всё время кажется, что я – единственный, кто мог это сделать. Мне нужно с кем-нибудь поговорить об этом. Мне нужен совет. Но вы никогда не слушаете. Я собирался довериться Джералду, но испугался того, что он может донести на меня.
– Я не стану доносить на вас, – пообещал мистер Лаки и вздохнул.
– Это длинная история, – мистер Фисби заерзал на стуле, поморщился от ревматизма в коленях, встал и направился к окну. – У меня нет настроения, – пожаловался он. – А я – человек настроения. Если мне уступают, я передумываю.
– Хорошо, отложим это пока, – согласился мистер Лаки, стараясь не выдать своего разочарования. – Я хотел обсудить с вами небольшой вопрос. Мне кажется, что люди, которые расследуют это дело, взялись за него не с той стороны. Поставили телегу впереди лошади. Как я понимаю, они пытались выяснить причину смерти. Яд или еще что-то. Другими словами, как это было сделано. А у меня совсем другая мысль. Я хочу знать, кто преступник и заставить его признаться, как он убил пару человек в запертой комнате, не оставив следов насилия, отравления и т. д. Вот как я рассуждаю. Не поймав рыбку, ухи не приготовишь.
– Допустим, они по ошибке поймают черепаху, – сказал мистер Фисби. – Станете ли вы настаивать, чтобы они готовили уху из нее? Допустим, они поймают меня…
– Чепуха! Выбейте это у себя из головы!
– Или поймают вас.
– Меня!? – изумился мистер Лаки.
– Любого из нас, – примирительно сказал мистер Фисби. – Допустим, они начнут допрашивать нас, выпытывая, как мы это сделали? Но я не смогу им ответить. А вы? Я не знаю, как это было проделано. А вы?
Мистер Лаки не стал отвечать.
– Я хочу обсудить важный вопрос. Сегодня мое внимание привлек один инцидент. Мне показалось, что он имеет явное отношение к этому делу.
– Что это было? – спросил мистер Фисби, вернувшись на свой стул.
– Я чувствую, что сейчас не могу дать немедленный ответ. Просто собираю данные. Вы часто говорили об орудии. Вы знаете кого-нибудь, кого Джастин мог бы использовать как орудие?
– Бедняжку Саллиэнн, – с ходу ответил мистер Фисби.
– Саллиэнн умерла, – напомнил мистер Лаки. – Помимо этого, в момент выстрела я смотрел прямо на нее.
– Так вы говорите о стрельбе? Я-то думал, что о другом.
– Я говорю про оба случая, – заверил его мистер Лаки. – Во всяком случае если оба этих дела связаны, с чем согласны и вы, и Джералд.
– Да, я склоняюсь к такому мнению. Но поскольку я придерживаюсь этого мнения интуитивно, а не рассуждая логически, я не хотел бы, чтобы мое мнение считалось серьезным аргументом. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, что вам удалось обнаружить. Мы ведь договорились работать вместе.
– Да, – произнёс мистер Лаки, – но мне бы очень не хотелось, чтобы найденная улика попала в руки полиции или кого-то еще. Понимаете, я подозреваю, что она выведет прямиком на виновника.
– Ну и ну! Мистер Лаки, я не понимаю вас. Сначала вы говорите, что преступника нужно арестовать и под пытками заставить его признаться, как он это проделал. А потом вы говорите, что у вас есть изобличающие доказательства, но вы отказываетесь предоставить их, так как боитесь, что полиция обнаружит преступника. То есть…
– Это не так. Вы не поняли. Я имел в виду…
– Погодите. Прежде чем вы продолжите, я должен кое-что сказать. Если у вас есть какие-то улики, которые могут вывести на преступника, и если вы хотите сохранить их в тайне, то не говорите мне о них. Я не в том положении, чтобы хранить подобные секреты. Мистер Лаки, я предупреждаю: будь у меня доказательства, я бы выдал полиции любого человека из вашего дома, включая вас. Но я не предатель и не шпион. Я не хочу получать тайные сведения, которые буду обязан раскрыть.
Мистер Лаки понял, что Фисби прав; что говорил он честно и напрямик, и ему отчаянно захотелось щелкнуть мистера Фисби по носу, оскорбить его, унизить и заставить проглотить свои слова. Он никак не мог подавить это желание.
– Хорошо, – нахально улыбнувшись, сказал мистер Лаки. – Дерзайте. Если хотите, обнародуйте это. Сообщите, что я знаю – это Джастин украл пистолет из комнаты Боба.
– Джастин! Но он же мертв. Вы обвиняете его в том, что он убил сам себя?
– Вы сами навели меня на эту мысль. Вы обрисовали все в общих чертах. Допустим, Джастин мог использовать кого-то как орудие для стрельбы в Джералда. Назовем его «орудием А». Предположим, как вы говорили, что это «орудие А» обернулось против него. Это могло быть из страха разоблачения или боязни шантажа (думаю, шантаж мог прийти в голову Джералду, а не вам). Вот он и убил той ночью Джастина и его жену. Чтобы наверняка. Может, это и было вычурно. Но на то были причины. Теперь, если бы у меня были доказательства, и я был бы уверен, что это Джастин украл пистолет, то все, что оставалось бы сделать, это выяснить, кто послужил «орудием А». Не так ли? И мы проясним это. И затем, как я говорил в самом начале, выяснив, кто был «орудием А», мы заставим его рассказать, как он совершил убийство.
– И вы боитесь, что полиция узнает об этой теории? – нерешительно спросил мистер Фисби.
– Вы перебили меня, когда я собирался сказать – пока что мне бы не хотелось, чтобы полиция узнала об этом. Я собирался сказать, что догадываюсь: если бы я дошел до этого в одиночку, то решил бы, что смогу самостоятельно пройти и оставшуюся часть пути. Мы с вами знаем, что представляют из себя детективы. Возьмем для примера того типа, которого мы встретили в вашем доме. Скверный тип. Очень скверный. Как бы я себя почувствовал, если бы получив всю информацию, такой тип арестовал бы невиновного? Нет, сэр. Подумайте сами.
– Слово – серебро, а молчание – золото, – вставил мистер Фисби.
Мистер Лаки протянул ему руку.
– Наконец-то мы говорим о здравых вещах. Вернемся к изначальной точке. Кто мог стать орудием Джастина? Я думал, это мог быть кто угодно: какой-нибудь старый бродяга, гангстер, кто-то посторонний. Но затем вспомнил, что это должен быть некто, кто мог принести пистолет на террасу.
