– Но Кора сказала, что если с моей головы упадет хоть один волос…

– Вот-вот! Я наперед знал, что она скажет эту фразу, – вставил Боб.

– Хотите надо мной посмеяться? – насупился Виктор.

– Интересно, как ты убедил Саллиэнн отводить тебя к матери, если твой отец велел ей не делать этого?

– Саллиэнн делает все так, как я говорю, ясно? У Хейзенбеков мне не понравилось – там полным полно наркоманов. И однажды, по пути к ним, я взбрыкнулся, а у парома мы встретили Кору. Та сказала, что может взять меня на пару дней – никто ведь не узнает. Саллиэнн ответила, что она не посмеет; но я сказал, что в таком случае я наябедничаю, будто Хейзенбеки дают ей любую наркоту, которую она хочет – она ведь платит им папины деньги. Вот ей и пришлось отпустить меня. И с тех пор я время от времени заставлял ее повторять этот маневр, но как-то раз папа узнал об этом и поднял тако-ой шум! В тот раз он сказал, что убьет ее, если это повторится.

– Виктор, не говори так, – настаивала Фелисия. – Наверняка твой папа не имел этого в виду. Ни на минуту.

– Держу пари, он имел в виду именно это. В следующий раз, когда Саллиэнн отправилась к Хейзенбекам, он заставил меня остаться дома, вместе с ним, и это было ужасно. Если Саллиэнн нет рядом, и она не может встать на мою сторону, папа становится злым. У него была вечеринка, и там была девушка, и…

– Хватит, – перебила его Фелисия.

– Почему сегодня ты ушел от Коры, если тебе хотелось бы остаться у нее? – быстро спросил Боб.

– Это еще что вы мне устроили? – возмутился Виктор. – Допрос третьей степени?

– Полагаю, – примирительно заметила Фелисия, – что маленький мальчик просто затосковал по дому.

– Ах, так? Если хотите знать, то вокруг Коры происходили странные вещи. Как по мне, то слишком странные, так что я удрал от неё, как только смог. Она ничего, хотя… она заставляла меня надевать девчоночью одежду. Я знаю, я делал это в ту ночь когда Саллиэнн привела меня сюда, но тогда меня заставил папа. Но больше никогда. Саллиэнн предупреждала, что Кора может попытаться увезти меня с собой из города, ну, вы знаете. Но с рук бы ей это не сошло, и я знал обо всем и без предупреждений Саллиэнн. И каково пришлось бы малютке Вику, когда он вернется к отцу? А сегодня Кора сказала, что звонила Саллиэнн, что она за мной не приедет, и было бы хорошо, чтобы я сбежал куда-нибудь вместе с Корой, и Кора тут же вывалила кучу девчоночьей одежды. Я сразу понял: что-то нечисто. Кора вела себя слишком странно, да и ее подружка тоже. Не знаю, может, ее подружка – мошенница. В любом случае я захотел удрать. И вообще, я устал. Сойдя с парома, я потратил всю сдачу на еду, и домой шел пешком.

Боб вынул из кармана банкноту.

– Вик, вот доллар. Только скажи, кто же тот человек, которого твой отец ненавидит сильнее, чем Кору.

– Вот жмот, – возмутился Виктор.

– Бобби, как тебе не стыдно, – одновременно с ним сказала Фелисия.

– Тогда удвою сумму, – Боб вынул еще одну банкноту. – Останусь без гроша, но зато все выясню. Давай, Вик. Два доллара за пару слов. Другой парень заговорил бы и за меньшую сумму.

Виктор протянул руку:

– Давай.

Боб улыбнулся и медленно покачал головой.

– Тогда отдай их ей, – Виктор указал на Фелисию.

– Нет, – возразила та. – Боб, прекрати.

Боб опустил деньги на одеяло – так они оказались между ним и Виктором.

– Вот так.

– Ну, – замялся Виктор, – ладно, это парень по имени Райли.

– Ну, конечно, – Боб протянул руку, и она зависла над деньгами. – Я так и думал. Джеймс Уиткомб, так? То есть полностью его зовут Джеймс Уиткомб Райли. Это тот человек?

– Откуда вы знаете? – удивился Виктор. – Да, это он. Эй, отдай мне деньги, зануда!

– Боб, прекрати дразнить его, – приказала Фелисия. – Бедный мальчик. Он же не знает.

– Почему это я не знаю?

– Если бы ты знал, – пояснила Фелисия, – то не рассказал бы нам эту историю. Джеймс Уиткомб Райли был известным писателем и знаменитым поэтом. Но он давно умер.

Нисколько не смутившись, Виктор потребовал у Боба:

– Отдай мне деньги, и я выложу все как есть!

– Процитирую: «Когда угодно», – Боб обмахнулся зажатыми в руке купюрами.

– Это он, – Виктор кивнул в сторону мистера Лаки. – Честно. Вот этот толстяк. Правду говорю.

– Я!? – рассердился мистер Лаки.

– Бобби, ты сам виноват, – проворчала Фелисия. – Заставляешь ребенка сочинять небылицы. И в такое-то время. У меня идея! Он не знает. Говорит первое, что приходит в голову. Немедленно убери деньги.

– Тетушка, думаю, вы как всегда правы, – согласился Боб, сложив купюры и тут же разложив их снова. – Или он не знает, или боится рассказать.

– Боюсь, так? – огрызнулся Виктор. – Хорошо. Я покажу, боюсь я или нет. Это ваш собственный отец. Вот, кого ненавидит мой папа. Как вам это нравится? Получили? Я заслужил деньги или нет?

– Нет, – Боб вернул купюры в свой карман.

Виктор заскулил, бормоча ругательства.

– Как тебе не стыдно произносить такие слова перед леди, – мистер Лаки отчитал Виктора, протянув ему пару монет. Мальчик спрятал их в карман, заметив:

– Если вы передадите мои слова папе, я сожгу ваш дом. Или, – добавил он после недолгого раздумья, – я скажу папе, что вы врете, и это наговорила вам Кора, а вовсе не я. Тогда он наверняка задаст жару Коре.

– Почему никто не отвечает на мой стук? – войдя в комнату, спросила Ив. Она поманила Виктора к себе: – Пришла твоя мама. Она хочет увидеть тебя.

– Спорим, с нашей последней встречи прошло меньше месяца, – ответил Виктор. – С ней кто-нибудь есть?

– Мальчик был у нее, – пояснила Ив. – И он сбежал. Бедняжка ужасно испугана. Виктор, пошли. Она ждет.

Виктор вскочил на ноги и побрел через комнату.

– Слушайте! – пригрозил он с порога. – Не забывайте – выкрутиться я смогу, ведь Кора даже не знает, что я слышал ее слова. Так что если хотите доставить ей неприятности (причем серьезные), то пойдите и расскажите обо всем папе. Он никогда…

– Мать расскажет ему, – вздохнула Фелисия. – Боюсь, я собиралась сделать это сама. Но с беднягой так трудно говорить. Бобби, ты вызываешь отвращение. Как ты мог так себя вести? Заставлять его выдумывать историю за историей?

– Полагаю, в конце концов он рассказал правду, – сказал мистер Лаки и тут же пожалел об этом.

– Дядя Базз, это нелепо. За два последних года Джастин был едва знаком с папой. У него не было причин ненавидеть его, как, впрочем, их нет ни у кого.

– Я имею в виду, – объяснил мистер Лаки, – что паренек думал, будто говорит правду.

– Да, – согласился Боб, – звучало правдиво, или по крайней мере правдоподобно. Особенно в его угрозах. Но, как вы заметили, он упомянул, что подслушивал. Дети не всегда на самом деле слышат то, что им кажется, будто они услышали. Вот и все. Но сейчас все это не важно. Тем более что по рассказу Виктора позиции ненавидящего и ненавидимого остались неизменны, что меня радует.

– После того, как он рассказал две другие версии, я не понимаю, как мы можем верить третьей, – заметила Фелисия. – Мистер Вирнег ненавидел Папулю! Превосходно! Да и Эймоса он никак не мог ненавидеть. Само по себе то, что Виктор не хотел, чтобы мы передали его рассказ отцу, не является признаком того, что он говорил правду. Ведь стало бы известно, что он так нелепо солгал, и, конечно, он этого не хотел.

– Конечно, это может быть и правдой, – ответил Боб. Но вопросительное выражение на его лице не исчезло. – Как бы то ни было, лучшее, что мы можем сделать – забыть об этом, не так ли? Тетушка, извините, что побеспокоил вас. Действительно, извините. Забудете? Может, помолитесь за меня? – Боб склонился, чтобы погладить ее руку. – Благослови вас Бог. Доброй ночи.

Когда Боб ушел, Фелисия сказала:

– Он мил. Но он не должен был так обращаться с беднягой Виктором.

После этого Фелисия закрыла глаза. Мистер Лаки собрал разбросанные газеты, даже не взглянув на них, и убрал их вместе с обертками от конфет в мусорную корзину. Он перенес две вазы с лилиями к открытому окну, вернулся к столу и протер белую льняную скатерть своим платком.