— Справедливо.

До КПП он проводил нас лично и дождался, пока мы вернём каски. Признания не случилось. Зато фотографии были сделаны с разрешения: фасад, мешок с этикеткой, поддон. Плюс пересланный диспетчером снимок с площадки, подлинность которого ещё предстояло проверить по телефону Гарника.

За воротами Павел закурил. Я снял каску слишком поздно и только теперь почувствовал, как под ней вспотела голова. Холодный воздух ударил в лицо. Мы нашли вероятный след пропавшего материала — по крайней мере, той его части, которая могла уйти на второй корпус. Но Аверьянов вполне мог объявить себя обычным покупателем: заплатил по договору, о чужом кредите не знал. Хуже другое: остатки с площадки исчезнут, а в бухгалтерии появятся аккуратные бумаги — и попробуй потом докажи, когда их напечатали.

Тихо работать было уже поздно: наши фамилии лежали в журнале на КПП. Значит, вопрос стоял не «шуметь или нет», а «кто успеет раньше».

По дороге к остановке я отправил Когану адрес и попросил подготовить два документа: требование сохранить журнал въезда, видео и бумаги о приёмке; следом — ходатайство в суд на случай отказа. На добровольную выдачу я не рассчитывал, зато после такого письма любая «утрата» документов начинала работать против них самих.

Автобус подошёл как раз тогда, когда я набрал Самойлова. Пришлось отойти от остановки, чтобы расслышать его.

— Вы давали мне один день, Игорь Владимирович. День закончился, докладываю, — сказал я. — Есть машина, есть площадка, есть водитель. По словам Армена, Гарник готов подтвердить, что выгрузился у Аверьянова, и показать путевой лист. Есть сделанная во время рейса фотография ворот и паллет. Сегодня мы сняли на объекте материал с совпадающими признаками.

— То есть всё доказано?

— Нет. Место разгрузки подтверждается серьёзно, а вот цепочка рвётся: кто изменил адрес, сколько было рейсов и по каким документам груз приняли.

Самойлов молчал. В трубке что-то скрипнуло, будто он отодвинул стул.

— Тогда мировую не подписывать?

Вчера на стройке он кричал, а потом угрюмо признавал свою часть вины. Сейчас в голосе появилась надежда, и именно поэтому я не стал его подбадривать.

— Сегодня не подписывайте. Прошу ещё одно утро: Гарник привезёт оригиналы. Посмотрим их — и решать будете вы, а не я.

До вечерней встречи мы с Павлом успели заехать на склад за контрольным мешком. Продавец отдал его молча и даже с облегчением: про мешок ему, судя по всему, никто ничего не говорил. У ворот Павел поймал попутку и уехал закрывать смену бригады, а мешок в контору я повёз один.

Марина Викторовна приняла его по акту. Осмотрела шов, сверила маркировку, заставила меня расписаться на бирке. Мешок запаковали в прозрачный пластик и убрали в металлический шкаф. Ключ она положила в карман пиджака.

В восемь мы собрались в офисе Когана. Семён Борисович уступил нам свой кабинет, а сам уехал на встречу, разрешив работать допоздна.

Катя принесла ноутбук и пластиковые папки с номерами. На экране была таблица из четырёх колонок: факт, источник, оригинал, что проверить. Денис сел напротив неё. Несколько минут он стучал костяшками по столу, потом Катя без слов подвинула под его руку толстую папку. Стучать стало неудобно.

Ещё вчера он торжествовал на стройке, а сегодня сидел в моём штабе. Причина была простой и для него обидной. Утром Коган вызвал его к себе и в двух фразах объяснил: проект мирового Веденин переслал ему не как юристу Самойлова, а как удобному каналу доставки до клиента. Денис всю дорогу считал себя стороной переговоров, а оказался курьером. Такое не прощают.

— Итак, — Катя поправила очки и щёлкнула ногтем по первой строке на экране. — Что мы имеем к вечеру?

— Армен переслал сообщение из своей переписки с фотографией, присланной Гарником, и датой, — начал я, расстёгивая воротник рубашки. — Сам Гарник пока лично ничего не подтвердил, его смотрим завтра утром. У нас есть контрольный мешок под замком, чек, акт покупки и снимки маркировки, плюс свежие кадры фасада, этикетки и поддона. Мешок годится только как сравнительный образец: после покупки он оставался на складе.

— Плюс оранжевая метка Зои, — вставила Катя.

Денис перестал барабанить по столу и скептически скривился:

— Сама по себе эта мазня маркером ничего не доказывает. Мало ли кто и зачем чиркнул по дереву.

— Верно, — согласился я, опираясь ладонями о стол. — Поэтому собираем совокупность: номер партии, дата, маркировка, оттенок, упаковка смеси и обработка торца плитки — поставка шла одним комплектом, — данные исходного файла и объяснения водителя. Зоя и Кравченко подтвердят происхождение метки. Слабые звенья — оригиналы Гарника, хранение мешка и продавец со склада, у которого со вчерашнего дня плохая память.

Глаза Дениса загорелись. Он резко подался вперёд:

— Так давайте вывалим всё это банку! Они увидят, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужой стройке, и поймут, что их тоже кинули!

— И что именно ты им скажешь? — спросил я. — «Мы нашли оплаченный кредитными деньгами материал на другой стройке»?

— Ну да.

Катя развернула к нему ноутбук.

— А банк ответит: «Самойлов продал купленное на кредитные деньги и вывел наличные». Очень удобная версия. Для банка.

Денис прочитал первую строку таблицы, вторую и отодвинул экран.

— Тогда они ещё и заявление напишут.

— Обязательно, — сказал я. — Поэтому сначала собираем весь маршрут: склад, машина, новый адрес, приёмка. Не предположения, а документы и исходные файлы.

— На это неделя уйдёт.

— Возможно. А сейчас позвони Левиной. Узнай, что служба безопасности банка проверяла по траншам и даст ли банк расчёт спорных операций.

— Почему опять я?

— Потому что Коган поручил тебе связь с банком. И потому что на прошлой встрече ты сидел рядом и записывал. Она тебя помнит.

Денис посмотрел на Катю, будто ждал поддержки. Та щёлкнула по ячейке «банк» и кивнула на его телефон. Денис достал телефон.

— Хорошо. Только если она меня пошлёт, дальше говоришь ты.

— Включи громкую связь.

Первый звонок Левина сбросила. Денис выждал полминуты и набрал ещё раз.

— Васильев, я слушаю, — раздалось из динамика.

Он представился повторно, назвал дело Самойлова и предупредил, что рядом сидим мы с Катей.

— На следующую встречу банк принесёт расчёт долга по спорным операциям? По каждой отдельно.

— Принесёт, — ответила Левина. — Дату сообщим дополнительно.

Денис сверился с запиской, которую Катя успела положить перед ним.

— И ещё вопрос. Какие документы служба безопасности смотрела, когда проверяла целевое использование траншей?

— Внутреннюю проверку я по телефону не обсуждаю.

— Мы можем запросить результаты официально?

— Можете запросить. Банк вправе отказать. Обязанность представить такие сведения возникнет по определению суда. Другой вариант — внутреннее расследование по решению самого банка, но его проведение я с вами также обсуждать не уполномочена.

На записке Кати оставался последний вопрос. Денис прочитал его, поморщился и всё-таки спросил:

— Если выяснится, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужом объекте, банк начнёт проверку?

Левина не ответила сразу.

— Вы сейчас делаете официальное заявление?

— Нет. Пока сообщаю, что у нас есть фотографии и свидетели.

В динамике послышались голоса. Левина закрыла микрофон не полностью; слов я не разобрал, только короткое мужское «скажи». Потом она вернулась к разговору.

— Тогда вам следует знать ещё об одном обстоятельстве. Сегодня в приёмной оставили пакет без обратного адреса. Внутри — копии накладных с подписью Самойлова и распечатка его предполагаемой переписки с руководством «СтройИнвестПлюса». Из этих материалов следует, что перепродажу организовал он сам.