Самым странным было поведение начальника. Он явно нервничал — левое веко дёргалось раз за разом. И опять же: я понятия не имел почему.

— Э-э-э, Смирнов, — тихо произнёс он, наклоняясь к моему уху. — На отмену выходим, это ясно. Но временный порядок тоже заявляем сегодня? Опека не возражает, соглашение работает…

«Проверяет, не забыл ли я второй вопрос».

— Да. Сначала добиваемся отмены заочного решения, затем просим придать соглашению обязательную силу до нового рассмотрения.

— Э-э-э, верно, — кивнул Коган. — Главное — не смешать вопросы и не дать Вере Алексеевне увести суд в спор по существу.

Тут из-за поворота коридора появилась Галя. Она шла быстро, почти срываясь на бег. Лицо белое как мел, руки нервно теребят ремень сумки. Подойдя к нам, она выпалила, едва переводя дыхание:

— Алексей Дмитриевич, мне Ирина копию прислала! Это то самое обращение Веры Алексеевны. Она действительно требует не учитывать нынешние слова Сергея!

Я посмотрел на неё и понял: она в панике. Матушка Сергея щедро плеснула масла в огонь и сумела запугать Галину. А паника — плохой советчик. В таком состоянии клиентка могла наделать глупостей.

— Галина Ивановна, пожалуйста, успокойтесь, — ровным тоном произнёс я. — Вы же меня слышите, да? — она кивнула. — Тогда…

— Я этого Сергея, — злобно пробормотала женщина. — За грудки бы и… да за такое… да его можно прав лишить! Да мы это дело… Маша будет…

— Так, стоп. Отставить эмоции, — оборвал её я. — Слушайте меня внимательно. Да, Сергей отсутствовал год, да, он не вмешивался. Но я отказываюсь использовать это как оружие, чтобы лишить его родительских прав окончательно.

— Но он же… — начала было Галя, на её глаза навернулись слёзы.

«Ну вот зачем она сейчас делает ровно то, чего от неё ждёт свекровь? Стоит Гале сорваться в зале — и перед судьёй окажется уже не мать, защищающая ребёнка, а скандальная бывшая жена».

— Хотите помочь Вере Алексеевне? — спросил я.

Галя даже плакать перестала.

— Чего?

— Войдите в зал и с порога потребуйте лишить Сергея прав. Расскажите, какой он мерзавец. Желательно погромче. Его мать только этого и добивается: чтобы вы сами показали судье женщину, которая готова вычеркнуть отца из жизни ребёнка.

— Я не это хотела сказать…

— Тогда говорим только то, что можем подтвердить бумагами. — Я раскрыл папку. — Повестки ушли не в ту квартиру. Вот регистрация. Маша живёт с вами, ходит в садик, на работе вас характеризуют нормально. А вот акт Натальи Петровны: угрозы ребёнку нет.

— Точно так и написано?

— Чёрным по белому.

Коган поправил очки. Веко у него дёрнулось ещё раз и наконец успокоилось.

— Э-э-э, Галина, сейчас главное не победить Сергея, — проговорил он. — Сейчас нужно отменить то решение. Остальное потом.

— В общем, так, — сказал я. — Вера Алексеевна начнёт кричать — смотрите не на неё, а на судью. Спросили — ответили. Не спросили — молчите. Даже если очень хочется сказать правду всему залу сразу.

— Постараюсь.

— Не постарайтесь. Сделайте.

Галя вытерла лицо, поправила ремень сумки и наконец отпустила его. До этого так и держала обеими руками.

Из двери выглянула секретарь:

— Соколова Галина Ивановна? Заходите.

В зале судья уже листала дело. Я узнал её сразу: та же уставшая женщина лет пятидесяти пяти. Она тоже меня узнала, судя по короткому взгляду, но виду не подала.

Прокурор раскладывал листы по краю стола. Сергей забился на скамью у стены. Наталья Петровна из опеки положила папку на колени. И только Вера Алексеевна устраивалась основательно: придвинула стул, расправила распечатки, сняла очки, снова надела. Будто это её кабинет, а мы пришли на приём.

Судья закончила с явкой и подняла первый лист.

— Не будем смешивать всё сразу. Сначала срок. Когда Соколова получила решение?

Я встал, но судья тут же добавила:

— Коротко, представитель. Дату.

— В субботу. Копию принесли сотрудники опеки. В понедельник, в первый рабочий день, мы уже подали заявление.

— То есть вы считаете, что срок не пропущен?

— Да. Ходатайство о восстановлении приложили на случай, если суд посчитает иначе.

Я передал секретарю копию регистрации Гали и почтовые документы. Судья положила листы рядом и сразу заметила цифры.

— Здесь квартира сорок восемь, — сказала она.

— Галина Ивановна живёт и зарегистрирована там семь лет. А всю судебную корреспонденцию отправляли в восемьдесят четвёртую. Поэтому о заседании она не знала и возражений представить не могла.

Судья посмотрела поверх очков на Галю:

— Решение до субботы видели?

— Нет, — ответила Галя. Голос у неё дрогнул, но дальше она сказала ровнее: — Ни решения, ни повесток. Впервые бумагу увидела, когда пришла опека.

— Истец по первоначальному делу, ваша позиция? — судья посмотрела на прокурора.

Тот поднялся.

— При предъявлении иска прокуратура исходила из материалов опеки и сведений о надлежащем извещении ответчицы. Несовпадение номера квартиры требует проверки. Вместе с тем в суд поступило письменное обращение гражданки Веры Алексеевны Соколовой: она утверждает, что дата заседания передавалась ответчице через родственников. Просим приобщить обращение, исследовать приложенные снимки переписки и выслушать пояснения гражданки Соколовой, а затем решить вопрос по усмотрению суда.

— Гражданка Соколова, поясните, — разрешила судья.

Вера Алексеевна вскочила, едва не опрокинув стул.

— Ваша честь, эта женщина годами скрывала ребёнка от законного отца! Мой сын не мог увидеть дочь, а теперь этот адвокатишка заставил его отказаться от своих прав!

— Сергей Васильевич не отказывался от прав, — остановила её судья. — Отвечайте о переписке.

Вера Алексеевна выложила несколько распечаток.

— Я передала дату через родственников! Вот доказательства!

Судья просмотрела листы и кивнула секретарю передать их мне. На снимках был диалог Веры Алексеевны с неустановленным абонентом. Единственная относящаяся к делу фраза звучала так: «Передай Гале, суд в четверг». Ни номера адресата, ни подтверждения, что сообщение дошло до Гали, ни ответа самой Гали на распечатках не было.

— Эти снимки не подтверждают судебного извещения, — сказал я. — Не установлено, кому принадлежит номер, получил ли этот человек сообщение и передал ли его доверительнице. Более того, частная просьба что-то кому-то передать не заменяет повестку, направленную судом по правильному адресу.

— Я всё передала! — выкрикнула Вера Алексеевна.

— Я делаю вам замечание, — холодно произнесла судья. — Ещё одно нарушение порядка — и вы покинете зал.

Прокурор снова поднялся:

— Снимки надлежащего извещения не подтверждают, — закончил прокурор. — Заявление подано в первый рабочий день после получения копии. Против отмены не возражаем. Обстоятельства по существу нужно рассматривать заново, с участием опеки.

Он сел, а я передал ещё три документа: акт обследования, характеристику Гали из магазина и сведения из садика.

— Это к словам о ребёнке без ухода, — пояснил я. — Опека видела квартиру сама. Работодатель и садик тоже отвечали не со слов Галины Ивановны.

Судья раскрыла акт.

— Наталья Петровна, вы выезжали?

— Да.

— Непосредственную угрозу обнаружили?

— Нет. В квартире чисто, продукты есть, Маша ухожена и регулярно ходит в садик.

— А с отцом что предлагаете?

— Не передавать ребёнка резко. Контакт восстанавливать постепенно, при психологе. Родители уже подписали временный порядок, копия приложена.

Судья сделала пометку и повернулась к Сергею:

— Сергей Васильевич, встаньте. Вы сейчас требуете немедленно передать вам дочь?

Сергей поднялся не сразу. Сначала потёр ладони о джинсы, потом встал.

— Нет, — сказал он. — То есть дочь мне нужна. Я хочу её видеть. Но тащить Машу к себе через пристава не буду. Мы уже договорились о встречах.

— Вас заставили отказаться от немедленной передачи?