После вчерашней выходки Веры Алексеевны я переслал её агрессивное сообщение заведующей и попросил на вахте не пропускать скандальную бабушку. Поэтому внутрь я вошёл спокойно. В читальном зале было пустовато — лишь пара пенсионеров листала газеты у дальней стены. Заведующая встретила меня и проводила в выделенную для встречи комнату.

Дверь со стеклянной вставкой вела в небольшое светлое помещение. Внутри стояли детский столик, несколько стульев и шкаф с потрёпанными энциклопедиями. Окно выходило во двор, на детскую площадку. Место подходило идеально. Катя раскладывала на столе карандаши и альбом, а психолог Инна Сергеевна уже устроилась в углу.

По письменному согласию родителей встречу решили зафиксировать на видео. Доступ к записи получали только участники процесса, суд и опека — любая публикация строго запрещалась. Катя закрепила телефон на полке так, чтобы в кадр попадал весь стол.

— Лёш, — шепнула она, когда я прикрыл дверь, — а если девочка начнёт кричать?

— Немедленно прекратим встречу, — ответила Инна Сергеевна. — Ребёнок в состоянии тревоги, давить нельзя.

— Скорее всего, Маша сначала будет молчать, — добавил я. — Наша задача — не сломать её защиту, а показать, что здесь безопасно.

Ровно в час дня в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась, заглянула Галя. Выглядела она неважно: бледная, осунувшаяся, без грамма косметики.

Галя коротко кивнула. За её спиной пряталась Маша в синем платье и сменных светлых сандалиях. Девочка замерла у порога, намертво вцепившись в старую куклу.

— Привет, Машенька, — я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Помнишь, я обещал, что мы пойдём смотреть книги? Вот мы и пришли. Смотри, какой тут столик. Хочешь порисовать?

Девочка перевела взгляд с меня на Катю, потом на стол. Робко кивнула. Она подошла к стулу и села, не выпуская куклу из рук. Галя бросила на меня полный тревоги взгляд и скрылась за дверью — по условиям она должна была ждать в читальном зале.

Мы с Катей сели по бокам от ребёнка. Инна Сергеевна осталась в стороне, не привлекая к себе внимания. Катя принялась рисовать, вполголоса комментируя свои действия. Я молчал, давая Маше освоиться.

Через пять минут в коридоре раздались тяжёлые мужские шаги. У двери они смолкли. Спустя томительные полминуты створка открылась, и на пороге возник Сергей Соколов.

Он пришёл один. Это был его первый самостоятельный поступок за долгое время, и я мысленно поставил ему жирный плюс. В руках он не держал ни коробок конфет, ни огромных плюшевых медведей — ничего из того арсенала, которым виноватые родители обычно пытаются откупиться. Он принёс только маленькую деревянную лошадку.

Сделана она была грубо. Сергей явно вырезал её в колонии из подручных материалов. Грива из неровных зазубрин, обломанный хвост, а одно из колёсиков соскочило со сломанной проволочной оси и лежало отдельно. Местами на дереве ещё держалась старая краска.

Сергей замер у входа, не сводя глаз с дочери. Маша, почувствовав чужое присутствие, медленно повернула голову и тут же вжалась в Катю.

— Серёж, заходи уже, — я поднялся. — Чего в дверях стоишь?

Он вошёл и через два шага остановился. Лошадку стиснул так, что проволочная ось впилась ему в ладонь.

— Маш… — позвал он. — Это я.

Девочка прижалась к Кате. Глаза — огромные, испуганные. Ещё немного, и встречу пришлось бы заканчивать, толком не начав.

— Сядь туда, — я показал на стул напротив. — И не торопись.

Сергей уселся за детский столик. Колени торчали чуть ли не выше столешницы. Вид у него был дурацкий: большой мужик в рабочей куртке, а в руке — кривая деревянная лошадка.

— Мы цвет выбираем, — сказал я. — Я за зелёный.

Маша накрыла ладонью жёлтый карандаш.

— Понятно. Два против одного. Сергей, а вы за какой?

Он не сразу понял, что вопрос к нему. Потом положил игрушку на край стола.

— Я вот… принёс. Тебе, Маш. Сам делал. Давно. — Он провёл пальцем по обломку оси. — Ось сломалась, зараза. Не успел новую поставить.

Маша даже не шевельнулась. Катя подвинула к ней чистый лист.

— Показать, как лошадка ездит? — спросила она.

— Не надо.

Сергей втянул воздух, но спорить не стал. Уже хорошо. Я ждал чего-нибудь вроде «я же для тебя старался», однако он только покрутил в пальцах отвалившееся колесо.

— И правильно, — буркнул он. — Куда ей ехать на трёх-то? Завалится.

Потом рука привычно полезла в карман. Блеснула металлическая рукоять.

Маша дёрнулась. Инна Сергеевна сразу выпрямилась.

— Нож обратно, Сергей.

Он глянул сначала на меня, потом на дочь — и только тогда сообразил.

— Тьфу ты… Прости, Маш. На работе привык всё ножом поддевать, вот и полез. Убрал уже. Видишь?

Он сунул обе руки под стол, будто решил больше им не доверять. Маша следила за ним, но плакать не собиралась.

Молчание затянулось. Я уже хотел подкинуть безопасный вопрос, однако Сергей справился сам:

— Ты же в садик ходишь? — спросил он, глядя на сломанную лошадку.

— Ага, — ответила Маша, всё ещё не высовываясь из-за Кати.

— Тебе нравится?

— Ага.

— А в какой ты группе? Старшей или младшей?

Я по лицу Кати понял, что она готова выпалить: «Ей шесть лет! Сам-то как думаешь!» Пришлось едва заметно мотнуть головой, чтобы она не вмешивалась.

— Старшая.

— Понятно, — Сергей улыбнулся. — Вы там, наверное, уже всякие поделки делаете? Да? Из шишек, пробок!

— Из желудей, — поправила Маша.

— Из желудей — это правильно. Жёлуди крепкие.

Сергей нашёл на столе короткий обломок спички, вставил его вместо оси и попытался приладить колесо. Оно не держалось. Он вздохнул и отложил деталь.

— Не хочет сидеть. Придётся клеить.

— А она умеет скакать? — вдруг спросила Маша.

Она чуть-чуть высунулась из-за Кати.

— Она? — Сергей взял лошадку. — Если правильно держать, то да. Смотри.

Он поставил игрушку на уцелевшие ноги и слегка постучал ей по столешнице:

— Иго-го. Цок-цок. Цок-цок!

Маша оживилась и даже подалась вперёд. Она потянулась к лошадке, но в последний момент застыла, посмотрела на отца и вернулась на исходную позицию. Сергей продолжал улыбаться:

— Не боись, — он аккуратно пододвинул игрушку к девочке. — Она не кусается, деревянная же! Ты это, главное, за гриву её не держи, а то она… на соплях держится.

— Соплях, — хихикнула Маша.

Маша всё же взяла лошадку и осторожно провела ладошкой по деревянным зазубринам.

И тут Соколов совершил грубейшую ошибку. Была б моя воля, дал бы ему подзатыльник прямо сейчас.

— Пойдём во двор? — вдруг выпалил он.

В его голосе прозвучала та самая отчаянная надежда, которую я просил спрятать. Реакция Маши была мгновенной и ожидаемой. Она бросила лошадку на стол и снова нырнула за спину Кате.

— Никуда я не пойду! — выкрикнула девочка.

«Идиот… я же предупреждал!»

Увидев, что Сергей открыл рот, собираясь оправдываться, я резким жестом велел ему замолчать.

— Ну-с, время у нас вышло, Машенька, — я с улыбкой повернулся к ребёнку. — Час пролетел незаметно, да?

Она быстро кивнула.

— Ты большая молодец. Спасибо, что посидела с нами. Сергей, — я перевёл взгляд на поникшего отца. — Забери лошадку с собой, хорошо?

Соколов торопливо кивнул, собираясь забрать игрушку, но тут…

Маша посмотрела на деревяшку, затем на отца и прошептала:

— Нет… пока себе оставлю.

Для Соколова это был настоящий подарок, хотя он не сразу это понял. Я поймал его растерянный взгляд и покачал головой: не спугни!

Слава богу, голова у него работала. Сергей кивнул и поднялся.

— Ну… я пойду тогда.

— До свидания, Серёжа, — сказала Катя.

Маша уже водила жёлтым карандашом по листу. Ни «до свидания», ни взгляда вслед. Зато лошадку придвинула к себе локтем.