— На стене сзади, — неохотно ответил продавец. — А старые документы я ещё поищу. Может, в журнале отгрузок номер машины остался.

Я оплатил мешок, получил товарный чек и сфотографировал маркировку, номер партии и неповреждённый шов упаковки. На отдельном листе составил краткий акт покупки и осмотра упаковки; Кравченко и Зоя расписались как присутствовавшие. Затем мы вышли на задний двор. На бетонной стене действительно сохранились несколько пробных полос разной фактуры и цвета. Я сфотографировал их рядом с маркировочной линейкой и записал адрес склада.

Пока мы лишь зафиксировали сохранившийся остаток партии, пробные выкраски и рассказ продавца о человеке, похожем на Веденина и представившемся куратором. Связь материала с объектом и личность покупателя ещё предстояло подтвердить по журналу отгрузок, документам, свидетельским показаниям и записям камер, если они сохранились. Но реальный след у нас уже был.

На выходе со склада Самойлову позвонил Денис. Игорь Владимирович отошёл в сторону, несколько минут слушал, а затем сообщил, что его срочно ждут возле банка: появилось новое предложение и он хочет услышать второе мнение.

— Слушать можете, — предупредил я. — Подписывать что-либо без общей проверки — нет.

— Я только посмотрю на цифры, — заверил Самойлов и уехал на своём «Хёндэ».

Мы с Кравченко пересели в «Газель» Зои и отправились к зданию, которое ремонтировал Самойлов. Туда же вызвали куратора заказчика. При свете дня объект выглядел особенно уныло: часть стены была облицована новыми панелями, часть оставалась голым бетоном, строительные леса кое-где были демонтированы, но общий вид говорил о незавершённости.

У входа нас ждал куратор заказчика — представительный мужчина в дорогом пальто и с портфелем из натуральной кожи. Рядом с Зоей и Кравченко он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— И зачем я здесь? — процедил он, глядя на нас с нескрываемым раздражением. — Что за цирк вы тут устроили?

— Мы ничего не устраивали, — ровно ответил я. — Мы просто хотим закрыть один вопрос. Укажите мне, какая часть фасада якобы не выполнена?

Куратор нервно махнул рукой в сторону левого пролёта.

— Вон тот участок — там вообще ничего не делали! Все эти фирмы, — он зыркнул в сторону Кравченко, — компания Самойлова, однодневка эта — все пропали! Мы не можем принять работы. Здесь ничего не было сделано!

— Зданием пользуются, но это ещё не значит, что фасад принят, — сказал я. — Согласен. Только вы сейчас утверждаете не это. Вы говорите, что здесь вообще не работали.

Куратор промолчал.

— Тогда покажите участок, где, по-вашему, ничего нет, — я кивнул на стену. — Не будем мериться криками. Проверим при вас.

Куратор побагровел.

— Это ваши проблемы! Пусть основной подрядчик и исчезнувшая фирма разбираются. Город не обязан оплачивать раздутые суммы за то, что не делалось!

Я повернулся к Кравченко.

— Павел, сможешь доказать, что вы здесь работали?

— Ага…

Кравченко подошёл к стене между двумя окнами и провёл ладонью по покрытию.

— Здесь вскрывать можно. Участок всё равно контрольный.

Он достал шпатель.

— Стоп, — сказал я. — Сначала зафиксируем место.

Куратор сразу напрягся:

— Я вам ничего ломать не разрешал.

— И не разрешаете, — я протянул ему лист. — Здесь только адрес, размер вскрытия и подпись, что вы были на месте. Чтобы потом никто не сказал, будто мы ночью сами стену расковыряли.

Несколько секунд он смотрел на бумагу, потом размашисто расписался. Зоя и Кравченко поставили подписи следом. Я включил камеру.

Шпатель вошёл под финишный слой с сухим хрустом. На бетон посыпалась светлая крошка. Павел снял небольшой фрагмент и показал срез:

— Смотрите. Старое основание. Потом грунт. Потом смесь. А сверху краска. Не воздух же сам себя по слоям уложил.

— Смесь та же, — Зоя наклонилась ближе. — Когда мы пришли на объект, основание здесь уже было готово. Мы не с голого бетона начинали.

Куратор отвёл взгляд от вскрытого участка и стоял ни жив ни мёртв. Он явно узнал структуру слоёв.

— Я… я видел промежуточный этап, — выдавил он наконец. — Но это не значит, что город должен платить отдельно! Пусть судятся.

— Город не должен платить дважды, — согласился я. — Никто и не просит. Заплатите один раз — за то, что уже в стене.

Я указал на вскрытый фрагмент.

— Считаете работу плохой — назовите конкретный дефект и внесите его в акт. Но повторять, что здесь «ничего не было», больше не выйдет. Завтра осматриваем объект официально: либо вы покажете недостатки, либо начнёте принимать бесспорную часть.

Куратор молчал, переводя взгляд с меня на Кравченко.

— Я не могу подписать это один, — наконец сказал он.

— Вам и не нужно подписывать всё, — парировал я. — Назначайте совместный осмотр на завтра. Официальный, с актом. Мы покажем все слои.

Куратор подумал.

— Завтра в десять утра, — бросил он и быстро пошёл к своей машине.

Я хотел подвести итоги, но в кармане завибрировал телефон. Звонила Марина.

— Алексей, — её голос был взволнован, — Денис увёл Самойлова в кафе у банка. Там представитель кредитора и новая редакция мирового соглашения. Банк больше не требует залога квартиры и готов зафиксировать долг в шесть миллионов вместо пятнадцати. Взамен Самойлов отказывается от возражений по поручительству и уступает банку право на первые шесть миллионов из будущей оплаты по муниципальному контракту. Они уже готовятся подписывать.

— Вот же… — я не договорил. — Трус.

Вот зачем Денис срочно вызвал Самойлова. В первой редакции банк требовал признать пятнадцать миллионов, заложить квартиру и отказаться от всех возражений. Теперь приманка стала куда привлекательнее: шесть миллионов и никакого залога. Но ценой были признанный долг и первые деньги по муниципальному контракту — те самые, из которых Самойлов должен был рассчитываться с рабочими и продолжать стройку.

«Вот же говнюк!»

В кафе было тихо и пахло свежесваренным кофе. За столиком в углу сидели Денис, Самойлов и лысеющий банковский переговорщик в синем костюме. Перед ними лежали документы. Денис что-то увлечённо объяснял, размахивая ручкой. И всё это мне не нравилось.

Я выдохнул, собрался с мыслями, подошёл к их столу и, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул. Самойлов вздрогнул и заметно испугался, а Денис недовольно нахмурился.

— Алексей Дмитриевич, мы тут заняты, — заявил коллега. — Ваше время прошло, мы уже всё решили!

— Вижу новую редакцию, — я кивнул на бумаги. — Шесть миллионов вместо пятнадцати, без залога квартиры. Взамен — отказ от возражений по поручительству и уступка первых поступлений по муниципальному контракту. Верно?

Банкир посмотрел на меня и улыбнулся.

— В пределах шести миллионов, — уточнил он. — Банк проверил размер ожидаемой муниципальной оплаты. Нам выгоднее получить ликвидное требование сейчас, чем годами судиться с компанией без свободных денег. Если поступления не хватит, остаток растянем на пять лет. Ваш клиент избавляется от риска взыскания пятнадцати миллионов и не закладывает квартиру.

Вот она, изюминка предложения. Банк не просто уменьшал требование. Он превращал спорный долг в признанный и первым забирал деньги, необходимые компании для расчёта с рабочими и продолжения работ.

Самойлов, слушая банкира и поглядывая на меня, то открывал рот, то закрывал, не решаясь заговорить. Наконец он затараторил:

— Алексей Дмитриевич, это же хороший вариант! Я сохраню квартиру, мне не грозит суд! Шесть миллионов — не пятнадцать!

— Вариант понятный, — ответил я. — Но сначала вы должны понять его цену.