Падре Лукас задумался, поглаживая бороду. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на меня с пониманием.

— Это необычное предложение, дон Эрнесто. Никто из плантаторов ещё не предлагал оплачивать духовные нужды своих работников.

— А я не обычный плантатор, — усмехнулся я. — К тому же, если пеоны будут знать, что их души не забыты, они станут работать лучше. А мне нужна их верность.

— Вы говорите как политик, — заметил падре Лукас, но без осуждения.

— Я говорю как человек, который хочет, чтобы его люди были счастливы и сыты, — ответил я. — И чтобы они знали, что за ними не охотятся сборщики налогов за каждую свечу.

Падре Лукас помолчал ещё немного, потом кивнул.

— Хорошо, дон Эрнесто. Я согласен, но не берите на себя слишком много. Мои расходы невелики.

— Мои доходы тоже, — признался я, — но мы справимся.

— Тогда договорились, — сказал падре, протягивая руку.

Я пожал её, и на душе стало теплее. В этом мире, где каждый думает только о себе, такие маленькие победы кажутся особенно важными.

— А теперь, — я поднялся, — идёмте ужинать. Себастьян, наверное, уже заждался.

Мы вышли в столовую, где нас ждали мои люди. Вечер прошёл в спокойных разговорах, и я впервые за долгое время почувствовал, что мы не просто отряд, а почти единомышленники.

Через два дня я стал собираться в асьенду Камара. С собой взял отряд из пяти человек — Пончо, Кан Эка и ещё троих из числа самых преданных. Остальным наказал ждать сигнала к выступлению и тренироваться. Участвовать снова в боевых действиях я не торопился. Достаточно и того, что я явлюсь туда сам, с небольшим отрядом, а потом, по обстоятельствам, решу, как действовать дальше.

Возможно, к тому времени, как я там появлюсь, решится мой вопрос со званием. Оно вроде как мне и не нужно, но есть нюанс…

Выехав из асьенды Чоколь на рассвете, мы двинулись в сторону владений дона Кристобаля. Дорога была уже знакома, и я не торопился, давая лошадям отдыхать на привалах. Погода стояла ясная, и джунгли, расступаясь, пропускали нас без лишних препятствий.

На третьи сутки, когда солнце уже клонилось к закату, мы оказались перед воротами асьенды Кристобаля Камара. Я придержал коня, чтобы лишний раз убедиться в её великолепии. С момента моего первого визита ровно месяц не прошёл, но думаю, что её хозяин простит мне два дня, которыми я предвосхитил установленный срок.

Асьенда поражала своим размахом даже при тусклом свете угасающего дня. Белые стены главного дома, увенчанные зубчатой балюстрадой, тянулись вдоль широкого внутреннего двора. По бокам высились башни с бойницами — наследие смутных времён, когда индейцы ещё могли напасть на плантацию. Впрочем, никто не застрахован от их нападения и сейчас. Ворота были коваными, массивными, с гербом семьи Камара — щитом, увенчанным каким-то мифическим зверем.

Слуги, заметившие нас издалека, уже открывали створки. Я въехал во двор, спешился и отдал поводья подбежавшему конюху. Кан Эк и Пончо остались с отрядом, а я, одёрнув сюртук, купленный, кстати, в Мериде, направился к главному входу.

На крыльце меня уже встречал мажордом, пожилой метис с седыми бакенбардами, одетый в строгий чёрный костюм.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — спросил он, чуть склонив голову.

— Он самый, — ответил я. — Дон Кристобаль ожидает меня?

— Сеньор будет рад вас видеть. Прошу следовать за мной.

Он провёл меня через просторный вестибюль, где полы были выложены мраморной плиткой, а стены украшали портреты предков в золочёных рамах. Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и оказались в кабинете дона Кристобаля.

Хозяин асьенды сидел в кресле у окна, попыхивая сигарой. Увидев меня, он поднялся и сделал шаг навстречу.

— Дон Эрнесто! Вы приехали раньше, чем я ожидал, — в его голосе не чувствовалось неудовольствие, скорее лёгкое удивление.

— Надеюсь, вы не в претензии, дон Кристобаль, — ответил я, пожимая протянутую руку. — Дела в асьенде уладились быстрее, чем я предполагал.

— Что ж, тем лучше, — он указал на кресло напротив. — Присаживайтесь, рассказывайте, как ваши дела. Я, признаться, навёл о вас справки, и полученные сведения меня только укрепили в мысли, что вы человек, с которым стоит иметь дело.

— Приятно слышать, — сказал я, опускаясь в кресло. — А я, в свою очередь, рад, что вы не передумали.

Дон Кристобаль откинулся на спинку, выпустил струю дыма к потолку и посмотрел на меня поверх сигары.

— Вы знаете, дон Эрнесто, я человек прямой. Скажу без обиняков: я хотел бы видеть вас своим союзником. А, возможно, и не только союзником.

— Я тоже хотел бы укрепить наши отношения, — ответил я. Если вы навели обо мне справки, то многое знаете, и я тоже хотел многое у вас спросить, дон Кристобаль, если вы мне позволите задать эти вопросы?

— Позволю, но не сегодня, — кивнул дон Кристобаль. — Завтра утром поговорим. А сейчас — ужин. Исабель, наверное, уже заждалась.

При упоминании имени девушки сердце моё ёкнуло, но я сдержал эмоции. Мы поднялись и направились в столовую, где, как я надеялся, скоро увижу ту, ради которой, признаться, я приехал сюда не в последнюю очередь.

С первого же взгляда, которым я окинул столовую, подготовленную к ужину, я понял, что меня здесь явно ждали и решили показать товар лицом. Длинный стол из полированного красного дерева ломился от яств: хрустальные вазы с фруктами, фарфоровые тарелки с золотым ободком, тяжелые серебряные приборы. В хрустальных графинах переливалось вино цвета тёмного рубина, а в канделябрах мерцали живые огоньки свечей, отражаясь в начищенной посуде множеством золотистых бликов.

Кроме самого хозяина, здесь же находились его жена, донья София, два его взрослых сына и, конечно же, Исабель.

Не знаю, что с ней произошло, но от одного взгляда на неё у меня захватило дух. Исабель явно похорошела, причем настолько сильно, что это бросилось мне в глаза сразу, едва я переступил порог. Одетая в красивое кремового цвета длинное платье с узким лифом, выгодно подчёркивавшим её грудь, (которую я не раз ощущал спиной, когда тащил её на закорках через мангровые болота), она выглядела настоящей красавицей. Высокая причёска открывала нежный овал её лица, и в этом свете, среди богатства и роскоши, она казалась ещё более недосягаемой, чем прежде.

Я остановился на пороге, чувствуя, что выдаюсь из общей атмосферы, несмотря на приличную одежду на мне. В голове мелькнула шальная мысль, что в этой обстановке мои сапоги, покрытые дорожной пылью, смотрятся, как слон в посудной лавке. Но деваться было некуда.

— Дон Эрнесто, — донья София поднялась первой и сделала шаг мне навстречу. Её голос звучал приветливо, но в глазах читалось холодное любопытство. — Мы так рады, что вы приняли наше приглашение. Садитесь, пожалуйста, мы как раз собирались начинать.

Я поклонился, поблагодарил и, по знаку хозяина, занял место напротив Исабель. Два её брата, высокие, темноволосые креолы с надменными лицами, рассматривали меня с плохо скрываемым любопытством. Старший, кажется, Хосе, крутил в руках бокал с вином и не сводил с меня глаз. Младший, Мигель, наоборот, старался не смотреть в мою сторону, уткнувшись в тарелку.

— Вы, наверное, устали с дороги, дон Эрнесто? — спросила донья София, когда слуги начали разносить суп.

— Не больше обычного, сеньора, — ответил я. — Дороги сейчас сухие, а погода благоволит путешественникам.

— И всё же, — вмешался Хосе, — говорят, джунгли не самое приятное место для прогулок. Особенно для тех, кто привык к городскому комфорту.

В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но я сделал вид, что не заметил.

— Я не избалован комфортом, — спокойно ответил я. — К тому же, сельва — это не просто джунгли. Это дом для многих людей. Моих друзей, например.

Исабель, до этого молчавшая, опустив глаза в тарелку, подняла голову и посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное.

— Да, — тихо сказала она, — дон Эрнесто хорошо знает сельву. Без него я бы не вернулась домой.