Я остановилась, прислушиваясь. Ветер, гуляющий по коридорам, — его шепот был похож на голоса. И ещё один звук, почти неслышный: тихий, ритмичный, будто лёд дышал в такт моему сердцу.

Мы двинулись дальше, петляя по лабиринту ледяных залов. Некоторые из них напоминали тронные — с высокими сводами и пустыми нишами, где когда-то стояли статуи, от которых остались лишь очертания на замёрзшем полу. Другие были похожи на жилые покои — с ледяными кроватями и столами, покрытыми тонким слоем инея, под которым угадывались очертания забытых вещей.

Я остановилась в центре одного из залов. Пол под ногами был гладким, как зеркало, отражая моё лицо, искажённое холодным светом.

Закрыв глаза я позволила магии проникнуть в тело, довериться ей. Вспомнила, как в покоях короля я позволила ей вести меня. Тогда это сработало. Сработает и сейчас.

Магия отозвалась. Тёплая волна поднялась откуда-то из глубины, разливаясь по венам, и я почувствовала, как зеркала отзываются в унисон. Они пели. Тихо, почти беззвучно. Но я слышала их.

Я открыла глаза и пошла за звуком.

В центре одного из залов я увидела её.

Она сидела на троне, который был не просто покрыт льдом — он был изо льда. Выточенный из прозрачного хрусталя, с резными спинками и подлокотниками, вросший в пол, словно никогда не был отделён от этого места. Хрупкая фигура в белом, почти прозрачном одеянии, казалась частью самого замка. Её лицо было бледным, как снег в полнолуние, глаза закрыты, а длинные волосы струились по плечам, застыв во времени. Она казалась спящей — и в то же время такой древней, что возраст её невозможно было измерить веками.

Я замерла. Мои глаза расширились, когда я поняла, что зеркало было в ней. Оно светилось мягким голубым светом в её груди, пульсировало в такт её дыханию. Моя магия отозвалась на его зов. Но женщина оставалась непоколебимой, обездвиженной, словно прикованная к этому месту. Она никак не реагировала на наше появление.

— Она спит, — прошептала Марета.

— Или ждёт, — тихо добавил Даен.

Я сделала шаг вперёд, протягивая руку к зеркалу. Ледяная поверхность трона дрогнула, пошла трещинами — и ведьма открыла глаза. Они были холодными, как сама вечность, и смотрели на меня так, словно видели сквозь время, сквозь мои мысли, сквозь стены между мирами.

Я неловко отступила на шаг назад, дыхание перехватило .

— Здравствуйте, — выдавила я, моя попытка улыбнуться выглядела как паралич лицевого нерва. Голос прозвучал тонко и неуверенно — я сама себя не узнала.

Она медленно поднялась с трона, лёд под её пальцами треснул, рассыпаясь множеством осколков. Её движения были текучими, словно она не шла, а плыла над полом.

— Три зеркала воссоединились спустя столько лет, — в ее словах не было эмоций . Только констатация факта. — Хорошо.

Она медленно поднялась с трона, и лёд под её пальцами треснул. Она сжала подлокотники хрустального трона, и они рассыпались множеством осколков, зазвеневших о пол, как разбитые колокольчики.

В следующее мгновение она оказалась передо мной. Я не видела движения — только почувствовала, как холод исходит от её тела, проникает под кожу. Она вглядывалась в мои глаза, изучала, проникала сквозь них куда-то вглубь. Её ноготь — длинный, острый, как лезвие — скользнул по моей щеке, оставляя тонкую болезненную царапину. Капля крови скатилась по коже, и она коснулась её кончиками пальцев, поднесла к своим губам и облизнулась .

— Ты не боишься, — шепот ведьмы как лед царапал что то глубоко внутри. — Интересно.

Вспышка. Она уже стояла напротив Даена, рассматривая его с любопытством хищника. Её пальцы коснулись его подбородка, поворачивая голову из стороны в сторону.

— Столько силы, — сказала она, — и такой слабый дух. Ты привык жертвовать собой. Это твоя слабость, мальчик.

Ещё одна вспышка — и она оказалась рядом с Маретой, накручивая её рыжий локон на палец. Она смотрела на ведьму с лёгкой улыбкой, которая не касалась её ледяных глаз.

— Ты любишь его, — голос её стал почти сочувственным. — А он не видит тебя. Или видит, но боится. Какая печальная история.

Марета побледнела, но не отвела взгляда.

— Мы пришли за зеркалом, — сказала она твёрдо. — Ты отдашь его нам.

Третья ведьма улыбнулась — холодно, по-змеиному.

Я неловко отступила на шаг назад, чувствуя, как лёд под ногами предательски поскрипывает.

— Любопытно, — её слова были похожи на шёпот ветра в ледяных пещерах. — Очень любопытно.

Она скользнула мимо меня, я заметила, что в её руках были мои два зеркала. Она помахала ими, и они отозвались мерцанием.

— Ну что, расскажете, что там новенького? — спросила ведьма, плывя по залу, как снежное облако. Её движения были текучими, почти невесомыми.

— Мы собираем зеркала, чтобы снять заклятье Тамарис, — мой голос дрожал от напряжения.

Она остановилась, и на её лице, до этого спокойном, проскользнула яростная гримаса — как трещина на идеально гладком льду.

— Эта старая стерва всё-таки добилась своего, — слова были наполнены вековой ненавистью.

Она резко развернулась и взглянула на меня. Её глаза были холодными, но в них промелькнуло что-то похожее на печаль.

— Любовь, — сказала она, это слово прозвучало как приговор. — Во всём виновата любовь.

Она провела пальцем по моей груди и ткнула в область сердца — холод пронзил меня насквозь.

— Мои милые сёстры были величайшими женщинами, пока не подчинились этому чувству. — Она усмехнулась, в этой усмешке не было радости. — Твоя мать бросила нас. Она отдалась простому смертному, а он пытался наполниться силой, которая не была ему подвластна. Он опустошил бедняжку до капли. Обвёл вокруг пальца.

Она легонько толкнула меня, и я отступила, как холод проникал в грудь, куда то глубоко внутрь меня .

— Всё, что от неё осталось, — она вновь показала зеркало, оно мерцало в её руке, — здесь. Ну и в тебе, разумеется.

Каждая фраза женщины отдавала треском льда . Мы втроём не смели шелохнуться, не зная, чего ожидать от неё.

— Наша верховная сестрица совершила ту же ошибку, — продолжала она, обходя меня по кругу. — Влюбилась и погибла за эту любовь. И ты можешь совершить ту же ошибку.

Я печально смотрела на неё. Она была права. Любовь заставляла нас совершать необдуманные поступки. Она сводила с ума. Делала нас уязвимыми.

На мгновение её глаза стали ледяными — абсолютно пустыми, бессознательными, словно она на мгновение исчезла в себе.