Томаса позвонила. Через пару минут ей открыла пожилая, опрятно одетая женщина. Хотя в ее когда-то черных волосах блестела седина, она выглядела бодрой и жизнерадостной. Весь ее вид говорил о том, что она готова помочь каждому, кто в ее помощи нуждается.

— Добрый вечер, Томаса, — любезно приветствовала она прачку.

— Добрый вечер, донья Фелипа. Как ваше здоровье?

— Спасибо, дорогая, неплохо. А как ты, как твоя Розита? Что-то давно ты ее к нам не приводила.

Томаса поставила корзину с бельем на пол и облокотилась о стену:

— У нас все так же. Розита все мечтает сходить на карнавал. Соседский мальчишка ей все уши прожужжал своими рассказами. Что за люди... — Томаса вздохнула. — Его мать тоже никак не может оставить нас в покое. Не хочет верить, что родители Розиты умерли, когда она была еще совсем крошкой. Что ни день, выдумывает какую-нибудь новую небылицу и распространяет среди соседей. Хорошо, что я не слушаю этих сплетен. Да у меня и времени-то на это нет.

— Как вам, наверно, тяжело, Томаса, — покачала головой добрая женщина. — Такая тяжелая работа, да еще маленький ребенок на руках. Но ничего, вот подрастет Розита, начнет по хозяйству управляться, будет легче

— Ой, донья Фелипа, - покачала головой Томаса. — Роза-то достойна лучшей судьбы. Я бы хотела отдать ее учиться, да ведь на это нужны деньги. Я тут кое-что откладываю, на хорошую школу этого, конечно, не хватит… Ну, заболталась я тут, пойду. — Томаса начала выкладывать чистое белье.

Донья Фелипа взяла белье и, уходя, сказала прачке:

— Погоди, Томаса, я сейчас.

Донья Фелипа вернулась с небольшим свертком, который она подала Томасе со словами:

— Вот, возьми. Здесь одежда для девочки и немного денег. Счастливо вам отдохнуть на карнавале!

— Вы так добры, донья Фелипа, — Томаса даже растрогалась. — Чем я могу отплатить за вашу доброту?

— Ну что ты, Томаса, я всегда готова тебе помочь. Приходи через неделю, у меня будет для тебя работа. — Донья Фелипа ласково улыбнулась и пожала Томасе руку.

Роза и Томаса сидели за столом и ужинали. Роза не на шутку расшалилась и никак не хотела сидеть спокойно. Она все ерзала на стуле, смеялась и болтала. Дело кончилось тем, что она опрокинула тарелку на себя. Томаса даже прикрикнула на непослушную девчонку.

— Розита, как ты себя ведешь? Ты должна вырасти хорошей, воспитанной девочкой, а хорошие девочки не ведут себя так за столом, не крутятся и не прыгают.

— Ой, Манина, ты, наверно, никогда не прыгала. Это же так здорово! — Почему же, — наставительно сказала Томаса. — Я прыгала, когда была маленькой, но не за столом же.

— Ты была маленькой? — Роза даже раскрыла рот от удивления.

— Ну, конечно, была, — улыбнувшись, ответила Томаса. — А ты когда-нибудь станешь такой же старой, как я.

— И ты никогда-никогда не вела себя плохо?

— Бывало, — вздохнула Томаса, вспоминая свое полуголодное нищее детство, — но у нас почти не было на это времени. Мы с детства помогали матери.

— А все-таки бывало, — сказала Роза и стала вылизывать дно тарелки. — Вот сейчас я веду себя плохо, да?

— Прекрати немедленно! — воскликнула Томаса и подумала, что бы сказала донья Росаура, если бы увидела сейчас свою внучку,— Если ты сейчас же не прекратишь, — Томаса перешла на спокойный тон, — я не возьму тебя на карнавал в Чапультепек.

Роза немедленно прекратила вылизывать тарелку и поставила ее на стол. Ее глаза были широко распахнуты, рот сам собой приоткрылся от удивления.

— Правда? — тихо спросила она.

— Да, правда. Но если ты будешь шалить, я пойду туда одна, — строго сказала Томаса.

Роза чинно уселась на стуле и твердо решила вести себя хорошо до самого праздника. Ведь тогда она сможет утереть нос этому противному Чусу и показать ему, что не он один ходит в Чапультепек.

На следующий же день Роза намеренно пошла играть к тому дому, где жил Чус. Она хотела непременно рассказать ему захватывающую новость — она вместе с крестной пойдет смотреть карнавал. Роза и не подозревала, сколько горя принес когда-то этот карнавал ее матери.

В дверях соседского дома стояла Сесария с веником в руках, из-за ее спины слышалось нытье Чуса. Вчера он выбил окно у соседей, когда стрелял из рогатки, и в наказание мать не пускала его гулять.

— Я не желаю больше ничего слушать! — кричала Сесария на весь квартал. — Будешь сидеть дома, я сказала!

— Ну ма-а! — нудно тянул Чус.

— Никаких «ма-а»!

Чус опустил голову и исчез в глубине дома. Сесария положила веник, достала из кармана своего обширного халата рогатку, повертела ее в руках, сорвала резинку и выкинула «оружие» в мусорное ведро.

Вот почему Роза в тот день так и не встретила Чуса. Обычно она избегала встреч с этим противным мальчишкой, а он как назло вечно попадался ей на пути. Но именно сегодня, когда ей нужно было непременно рассказать ему важную новость, он куда-то запропастился. В конце концов Роза уселась играть прямо под окнами Сесарии, хотя и немного опасалась горластой соседки.

Только на следующий день ей удалось встретить его Чус как раз понуро брел домой из овощной лавки, куда послала его мать.

— Эй, Чус! - крикнула Роза, уперев руки в бока Мальчишка остановился и повернулся на зов.

— А-а, это ты, малявка. Чего надо?

— Слышал интересную новость?- торжествующе спросила она.

— Какую еще новость? — пробурчал Чус.

— Ну конечно, ты не слышал, весь день дома сидишь, — личико Розы светилось от превосходства. — А я вот пойду на карнавал в Чапультепек.

— Ну? — изумился Чус. — Ты?

— Я!— крикнула Роза и повернулась, как будто вспомнила о каких-то важных делах. — Ну ладно, я пошла! Меня ждет крестная. Пока.

— Пока. — Чус еще долго смотрел вслед убегавшей Розе, а затем повернулся и побрел домой. Его настроение было испорчено вконец. Мало того, что мама не разрешает выходить из дома, скоро он перестанет быть тем единственным, кто из соседских ребятишек посещал сказочный парк. И к тому же он был там в будний день, а она пойдет во время карнавала.

Когда Роза вбежала в дом, Томаса стояла у плиты и варила обед. Роза старалась вести себя как можно лучше, но, с другой стороны, ей очень хотелось узнать, когда же начнется карнавал и что там будет. Но Томаса была в плохом настроении и только отмалчивалась. Наконец она позвала Розу за стол:

— Розита, садись есть!

Роза взгромоздилась на стул и взялась за ложку. Только тут Томаса заметила, что руки у девочки буквально черны от грязи.

— Роза, ты опять не вымыла руки!

— Но, Манина, зачем же их мыть? Они все равно потом испачкаются!

— Розита, я много раз говорила тебе, что во время еды руки должны быть чистыми.

— Для красоты, что ли?

— Не для красоты, а чтобы не заболеть. Поняла?

Роза нехотя стала слезать со стула. Как все-таки неудобно и трудно быть хорошей. Нельзя прыгать и мешать Томасе, приходится мыть руки, да мало ли чего еще. Роза подумала, что, может быть, лучше и не ходить ни на какой карнавал, а зато вести себя, как обычно. Но ей очень хотелось утереть нос этому задаваке Чусу. Ради этого Роза была готова пойти на любые жертвы.

— Кстати, Розита, чтобы пойти в Чапультепек, тебе придется помыться и надеть чистое платье, — сообщила Томаса.

— Как помыться? Всей сразу? — поразилась Роза и поняла, что этот поход на карнавал ей дорого обойдется.

Дульсина вновь не подходила к телефону, а письма

Алехандро выкидывала не читая. С ним было все кончено. Даже воспоминания вызывали тошноту. Не успев испытать радости любви, она познала горький опыт нелюбви и попытки принуждения. За что?

Дульсина теперь часто плакала и ходила по дому с покрасневшими глазами. Зайдя однажды в комнату к сестре, Кандида застала ее лежащий ничком на кровати.

— Дульсина, давай поговорим. Дальше так нельзя, — тихо начала Кандида.