— Это меня не интересует, — отрезала Хортензия. — Ты не добилась того, чего я хотела. Так что придется тебе выплачивать мне неустойку.

— Но сеньора Мендисанбаль... Мы же вместе задумали...

— Ничтожество! — воскликнула Хортензия. — А я еще держала тебя за опытного адвоката.

Хуана Мария постаралась взять себя в руки.

— Может быть, вам все-таки стоит самой посетить Донью Росауру? — неуверенно предложила она. — Это же ничем вам не грозит.

— Да ты, оказывается, еще и дура? — вскричала Хортензия. — Или ты забыла, что вся эта затея противозаконна? Это же фиктивная сделка. Если эта Росаура обо всем догадается, она запросто может заявить на меня в полицию. Хорошо еще, что она незнакома с Роке.

— И все же вам придется встретиться с ней, — упрямо повторила Хуана Мария. — Что вы от меня получите? Жалкую неустойку? Это же песчинка в море по сравнению с тем, что потеряете вы.

С некоторых пор у Паулетты развилась привычка вглядываться в лица всех четырех-пятилетних девочек, встречавшихся ей на улице. В каждой она с надеждой пыталась узнать свою маленькую Розиту. Конечно, было наивно предполагать, что какая-то из этих крошек могла оказаться ее дочерью, и все же при виде их милых мордашек Паулетта не могла не вспоминать о своем потерянном ребенке.

Вот и сегодня Паулетта отправилась в ту часть города, где было сосредоточено множество всевозможных магазинов, чтобы подобрать себе что-нибудь подходящее для предстоящей свадьбы. Она медленно шла по улице, разглядывая витрины, засматриваясь на гулявших с мамами и нянями девочек того возраста, как ее Розита, и думала, какая она сейчас. Ведь Томаса женщина не богатая, как ей, наверно, тяжело одной, да еще с ребенком на руках.

Паулетта подошла к большой витрине модного фотоателье. Здесь были выставлены фотографии счастливых улыбающихся людей: женихи и невесты, родители с детьми, дедушки и бабушки с внуками. И, как всегда, было множество фотографий детей — нарядно одетых мальчиков и девочек.

Внезапно один снимок привлек внимание Паулетты: маленькая девочка в длинном платье с белыми оборками держит в руках три мороженых и ревет, потому что не знает, с которого из них начать, чтобы самое вкусное осталось напоследок. Подпись под фотографией гласила: «Розита на фестивале в Чапультепеке».

Сердце Паулетты забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она, не раздумывая, толкнула дверь фотоателье и вошла внутрь.

— Что желает сеньорита? — вежливо осведомился маленький лысый приемщик.

— Я бы хотела... — Паулетта не знала, как объяснить что ей надо. — Меня заинтересовала одна из фотографий, которая выставлена у вас на витрине, «Розита на фестивале в Чапультепеке». Нельзя ли узнать, что за девочка снята на фотографии? Она мне напомнила... мою родственницу.

— Очень сожалею, дорогая сеньорита,— толстячок развел руками. — Но молодой фотограф, который сделал этот действительно замечательный снимок, уехал работать в Аргентину. Да-с, — он покачал головой. — Получил очень заманчивое предложение от одного из иллюстрированных журналов. Там больше ценят молодые таланты, чем у нас. Кстати, этот снимок, — приемщик махнул рукой на витрину, — был оценен очень высоко и, возможно, войдет в его персональный альбом, который, увы, выйдет уже не в Мексике.

Попрощавшись со словоохотливым фотографом, Паулетта снова вышла на улицу. Она вновь подошла к фотографии. Что так привлекало ее в этой девочке? То, что ее зовут Розита? Тысячи малышек с таким именем бегают по улицам Мехико. Фестиваль в Чапультепеке, с которого, как казалось Паулетте, и начались все ее несчастья? Она и сама не могла ответить на этот вопрос.

Так ничего и не купив, Паулетта вернулась домой.

 Полуденное солнце освещало гостиную, на маленьком столике в углу застыло фото молодой красивой женщины, совсем не похожей на Дульсину.

— Я убрал это фото, потому что не хотел расспросов, — спокойно объяснял Лучиано Дульсине. — Я знал, что разговор дойдет до ее гибели, но я избегаю этой темы. Я вообще не поклонник лишних вопросов, — на этих словах его голос посуровел, он словно предупреждал о неуместности излишнего любопытства.

— Я и не собиралась задавать лишних вопросов, мне и так все известно.— Дульсина продолжала играть однажды уже выбранную роль, поэтому ее голос звучал мягко, с лица не сходила улыбка, то нежная, то лукавая, то грустноватая, то просто вежливая.

Она с трудом дождалась возвращения Лучиано. Поняв, что тайной красотки скорее всего не существует, она жаждала новой встречи. Они все обсудили с Кандидой, и та не удержалась от вопроса: «Ты любишь его, сестренка?» Влюбленной глупышке всюду мерещится любовь, что Дульсина и не преминула ей высказать назидательным тоном. Но разве она была равнодушна к Лучиано? Да и можно ли быть к нему равнодушной, к этому спокойному благородству, к этим неистово синим глазам? Но надежду на встречу Дульсина объяснила просто. Ей хочется во всем разобраться, а то слишком много загадок. В конце концов, почему к ней на улице пристают итальянские дядюшки?

Но сейчас Лучиано дал понять, что надо попридержать язык. Однако про дядюшку она может спросить, здесь у нее все права.

— Да, кстати, Лучиано, я познакомилась с твоим дядей, — небрежно произнесла улыбающаяся Дульсина.

— С каким дядей?

— С сеньором Джузеппе Кампа. Очень милый у тебя дядя,— Дульсина постаралась, чтобы ее слова звучали как комплимент.

Лучиано напрягся, в глазах его забушевало синее пламя, но он быстро взял себя в руки. К удивлению Дульсины, он подтвердил, что сеньор Кампа действительно его дядя, но не самый близкий. А потом он подробно расспросил девушку о встрече, переспрашивая и уточняя детали. Его что-то сильно беспокоило, но внешне он оставался беспристрастным.

— Так ты не сказала ему, куда я уехал?

— Я сочла этот вопрос лишним, — понимающе улыбнулась Дульсина.

— А почему?

— Если твоя служанка предпочла не разглашать твоих деловых тайн, то почему это должна делать я? — с достоинством ответила девушка, забывая об истинных причинах своего молчания.

Ответ явно удовлетворил Лучиано, он одобрительно улыбнулся.

— А как он отыскал меня? — продолжила Дульсина

— Ты не знаешь Джузеппе, иначе бы не спросила. Если ему что-то надо, он и в преисподней найдет... Очень настырный господин, — добавил Лучиано с улыбкой, поняв, что о дяде надо говорить поаккуратней.

— А почему он сказал, что я похожа на твою мать? Ведь это неправда.

— Ты ему об этом сказала? — голос Лучиано выдал озабоченность.

— Нет, я тогда еще этого не знала.

— В его устах это просто комплимент. Он всегда считал мою мать эталоном красоты.

— А что значили его последние слова? О неких правилах, которые мне следует запомнить?

— Это чисто итальянская манера, — с легкой принужденностью засмеялся Лучиано. — Не стоит обращать внимания. И... не слишком ли много вопросов, Дульсина? Хеорхина уже готовит кофе. А я хочу предложить тебе послушать итальянскую музыку. Тогда у тебя отпадут многие вопросы, ты поймешь душу народа Италии.

Они слушали записи знаменитых итальянских певцов, народные песни, арии из опер. Потрясенная Дульсина готова была расплакаться, музыка рвала ее душу на части, она страдала вместе с неведомыми ей персонажами золотого века итальянской мелодрамы.

— Что тебе особенно понравилось, Дульсина?

Она назвала арию, при исполнении которой ей не Удалось сдержать слез.

— Боньямино Джильи, — взволнованно сказал Лучиано. — Великий мастер бельканто. Лирический тенор.

Он подошел к ней, приподнял ее за плечи и с наслаждением прижал к себе. Губы их встретились, и они застыли в страстном, продолжительном поцелуе. Потом он прикасался губами к ее глазам, щекам, и вновь долгий поцелуй горячих, соединенных в неистовом восторге губ. Дульсина опьянела от неземного блаженства, счастливые слезы струились по ее щекам. Вот оно, счастье, как долго она его ждала и как оно прекрасно.