Кандида вздохнула. Годы шли, Канди и Дульсина тренировались в пререканиях почти ежедневно, но итог оставался неизменным — Дульсина всегда оставляла последнее слово за собой.

На следующий день, словно осознав, какие у него исключительные дочери и желая на них полюбоваться, дон Леонардо пронесся по дорожкам сада, выкликая их имена. Девочки выглянули из беседки, где они играли в парикмахерский салон (Дульсина, естественно, была дамой, а Канди — парикмахершей). Отец, заметив их, радостно помахал им рукой и, как молоденький, взлетел на ступени беседки.

— Дорогие мои доченьки! — воскликнул Леонардо. — У вас теперь есть братья! Два маленьких братика-близнеца! — Он обнял девочек и прижал их к себе. — Наконец-то у меня сын! Да что там! Два сына! Два маленьких Линареса!

— Папа, а ты рад, что у тебя мальчики, а не девочки? — спросила Канди.

— Честно говоря, рад. Ведь девочки у меня уже есть, и очень хорошие. А вот мальчиков нам явно недоставало. Да и вам братики не помешают, будет кому вас защищать. — У Леонардо от радости явно сместились в голове все временные границы.

Он расцеловал дочек.

— Ну, я опять поехал в больницу.

— А тебе их покажут? — спросила Канди.

— Надеюсь, что да, — ответил отец и, распрощавшись, направился к выходу из сада.

Оставшись одни, сестры переживали новость.

— Надо же! Два совсем одинаковых мальчика! Ну и ну! — сказала Канди, улыбаясь.

— Ну и ну! — отозвалась Дульсина, горестно покачивая головой. — Сразу два новых наследника.

После водворения в доме двух малышей жизнь девочек ни в чем не изменилась, если не считать того, что им теперь предоставили больше свободы в не занятые уроками часы. У них появилось и новое развлечение — раз или два в день заходить посмотреть на маленьких Рикардо и Рохелио.

Глядя на их сопящие носики и крохотные кулачки, Канди испытывала чувство безграничного умиления, а Дульсина — столь же безграничное чувство превосходства. Поэтому обе они наносили визиты братцам довольно охотно, что от души радовало Леонардо.

Сам Леонардо немного поуспокоился и передвигался по земле уже более размеренным шагом. Но чувство огромной удачи, огромного счастья, сходного с тем которое испытал он, когда познакомился с Аугустой не покидало его. Он вел дела, говорил с людьми, а мысленно представлял себе, как рядом с ним стоят два взрослых симпатичных парня и он объясняет им: «Вот так надо вести дела» или «Вот так надо общаться с людьми»

По мере того как шла и менялась жизнь Леонардо, менялись его представления о том, для чего он подолгу сидит у себя в офисе, держит в голове тысячи фрагментов разнообразных сделок, комбинирует их по-всякому и, ведя одно дело к завершению, уже набрасывает контуры нового.

Если бы его спросили об этом в начале карьеры, он ответил бы, что делает это для того, чтобы доказать себе и людям, что он кое-чего стоит. Чуть позже он делал это уже для того, чтобы завоевать Луису. Затем его бизнес служил тому, чтобы обеспечить достойное существование жене и дочерям. Еще несколько лет спустя — уже для того, чтобы отвлечься от не слишком удавшейся семейной жизни. Несколько позднее он прилагал удвоенные усилия, чтобы хоть отчасти заглушить чувство вины перед женой за существование Аугусты, а также затем, чтобы время от времени иметь возможность намекнуть Аугусте на свои удачи.

И вот теперь он знал наверняка, зачем он годы напролет тратил силы, нервы, время. Все это вершилось ради той минуты, когда он приведет в свой офис двух отличных парней и скажет им: «Все здесь — ваше. Идеи, деньги, многолетние партнеры, безупречная репутация — все это я делал для вас. Берите, пользуйтесь и, главное, продолжайте».

Аугуста же просто растворилась в этих двух существах, которые непонятным образом выросли в ней, отделились от нее и теперь лежали в кроватках, ни на минуту не отпуская ее от себя. Даже если она отходила от мальчиков это только ее тело передвигалось по комнате, когда она перебирала пеленки, отворяла или закрывала окна или беседовала с прислугой — душа же ее, а значит, и она сама неотлучно стояла у изголовья детских кроваток.

Ночью, чтобы дать Аугусте выспаться, около близнецов дежурила няня. Излишне говорить, что Аугуста все равно вскакивала и летела на малейший их писк. Но она могла проснуться и от того, что в спальне было слишком тихо. Она пугалась этой тишины, босиком бросалась к кроваткам и заставала там мирно посапывающих во сне близнецов и вторящую им няньку.

И еще, бесшумно скользя по Спальне то с пеленкой, то с рожком или отдыхая у себя в кровати и прислушиваясь к звукам из детской комнаты, Аугуста непрестанно молилась. Кажется, не осталось ни одного святого, не говоря о Спасителе и Пресвятой Деве, кого Аугуста не поблагодарила бы за рождение детей и не попросила о долгой и счастливой жизни для них.

Педро Луис стоял в саду в условленном месте и ждал Паулетту. Сегодня они вновь договорились о свидании. Со дня их первого поцелуя прошло уже два месяца, и теперь они встречались почти каждый день. Однажды, когда дон Карлос на пару дней уехал в Куэрнаваку, а донья Росаура лежала с высоким давлением, Паулетта и Педро Луис даже отважились сбежать из дома и погулять по городу.

Паулетте эта прогулка показалась удивительным и волшебным путешествием, ведь ее так редко выпускали из дома, да и то всегда в сопровождении матери или няни. Все вокруг казалось девушке захватывающе интересным, и Педро Луис иногда даже терялся, когда Паулетта задавала ему необычные вопросы, на которые, как ему казалось, ответ знал любой житель Мехико.

В тот день они долго ходили по улицам, а затем зашли на выставку скульптуры древних майя. Паулетта была просто потрясена увиденным. Разумеется, в книгах по истории Мексики она уже видела многие из выставленных произведений, но иллюстрации, даже цветные, не могут передать того очарования, которое рождает непосредственная встреча с произведениями древних мастеров.

Педро Луис вспоминал ее восторг, и его сердце сжималось от счастья и от того, что он снова увидит Паулетту. Он с нетерпением ожидал каждой новой встречи И вот раздался шорох, а через секунду перед его глазами появилось радостное и прекрасное лицо девушки.

— Паулетта, — Педро Луис обнял девушку и поцеловал ее.

— Любимый, мне кажется, мы не виделись целую вечность, хотя это было только вчера, — шептала Паулетта. — Я так жду этих встреч. Если бы не ты, мне незачем было бы жить на этом свете. Ты — вся моя жизнь.

— Паулетта, я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Педро Луис. Я так хочу, чтобы мы всегда были вместе. Иногда мне кажется, что еще день-два, и нас уже ничто на свете не сможет разлучить.

— Паулетта, — вздохнул Педро Луис, — ты же знаешь, что я беден и твои родители никогда не позволят нам быть вместе.

— Не хочу об этом думать, — покачала головой девушка. — Я ничего не хочу знать, кроме того, что ты меня любишь. Каждый час, каждую минуту...

Педро Луис прижал Паулетту к груди и стал нежно целовать ее. Их тела слились в объятии и замерли.

— Паулетта, — сказал наконец Педро Луис, — я хочу, чтобы ты знала. Что бы со мной ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты мне дороже жизни.

— И я, Педро Луис, я тоже буду любить тебя всегда.

Они снова слились в поцелуе.

Но вот девушка сделала шаг назад, по-прежнему не сводя глаз с любимого:

— Педро Луис, мне уже нужно идти. Скоро вернется отец, и все должны собраться в столовой к ужину. Эдувигес должна прийти и предупредить меня.

Среди деревьев послышались шаги.

— А вот и Эдувигес, — вздохнула Паулетта. — Нам пора прощаться, Педро Луис.

Он в последний раз поцеловал свою любимую, но в этот миг из-за деревьев показалась донья Росаура.

Увидев целующихся Паулетту и Педро Луиса, она буквально окаменела. Девушка первой заметила мать и в испуге отстранилась от парня. Педро Луис оглянулся и посмотрел туда, куда было обращено искаженное страхом лицо Паулетты, и тоже увидел донью Росауру. Та была настолько поражена, что в течение некоторого времени не могла вымолвить и слова.