Только сейчас Томаса поняла, в чем дело.

— Но у нас нет денег на фотографию, как тебе не стыдно, Розита! — стала она отчитывать крестницу.

— Не беспокойтесь, сеньора,— улыбнулся фотограф. — Мне так понравилась ваша девочка, что фотографию ей я сделаю бесплатно.

— Вы так добры, сеньор,— Томаса даже прослезилась. — Может быть, я заплачу хотя бы часть суммы.

— Нет-нет, ни в коем случае!— возразил молодой фотограф. - Я тоже вырос в бедности и прекрасно помню, что значила для меня моя первая фотография. Тогда-то я и стал мечтать о том, что когда-нибудь стану профессиональным фотографом. И, как видите, добился этого Мне приятно сделать вам небольшой подарок.

— Я вам очень благодарна, — Томаса прижала руку к сердцу. — Дай Бог вам счастья.

— Только запишите, пожалуйста, свой адрес. — Фотограф подошел к мольберту, на котором были выставлены образцы его работ, достал оттуда блокнот и приготовился записывать.

Томаса продиктовала ему свой адрес и только тут заметила, что Роза доедает второе мороженое, а третье тем временем растаяло и тонкой струйкой стекает ей на платье.

— Что же ты делаешь, Розита! — воскликнула Томаса.

— Ой, крестная, это так здорово быть с ног до головы вымазанной самым вкусным на свете мороженым! — засмеялась Роза.

Томаса в отчаянии развела руками, а молодой фотограф весело подмигнул Розе. Крестная тепло попрощалась с молодым человеком и потащила Розиту к фонтану — мыться.

— Жалко,— говорила Роза, когда Томаса отмывала следы мороженого с ее платья. — Как же я теперь докажу мальчишкам, что я тоже ела мороженое?

Томаса развешивала выстиранное белье на веревку. С того дня, когда они с Розитой ходили в Чапультепек, прошла почти неделя. Теперь Томасе приходилось работать больше обычного, чтобы покрыть расходы. Ведь во время карнавала Роза не только вдоволь наелась мороженого, она еще каталась на качелях и каруселях, а под конец Томаса купила ей маленькое индейское колечко. Если бы Роза только знала, что даже такие скромные радости бедняков были недоступны когда-то ее несчастной матери.

Томаса не развесила и половины того, что принесла с собой в корзине, когда к ней подошел приятный молодой человек.

— Здравствуйте, сеньора, — поздоровался он с прачкой.

Томаса обернулась и узнала фотографа из парка Чапультепек.

— Я принес фотографии, — сказал он, протягивая пакет. — И немного гостинцев для девочки.

В этот момент из домика собственной персоной показалась Роза.

— Добрый день, сеньорита, — улыбнулся ей фото-

— Добрый день, — ответила Роза. — А ты принес фотографии, как обещал?

— Конечно. Я же за этим и пришел.

Томаса развернула пакет и вынула три фотографии. На них была изображена ее Розита, которая держит в пуках три разноцветных мороженых и ревет.

— И это я? — Роза с недоверием рассматривала собственное изображение.

— Ты. Не узнаешь?

— Неужели я такая паинька?

— Ну, сейчас ты больше похожа на небольшого бойцового петушка, — засмеялся фотограф.

Роза засмеялась, а Томаса предложила молодому человеку зайти и выпить чашечку кофе.

— Сейчас что-нибудь соберу на стол, — засуетилась она и, подхватив корзину с неразвешанным бельем, поспешила в дом. — Розита, мыть руки! — крикнула она с порога.

Роза было заупрямилась, но вовремя вспомнила, что она теперь «сеньорита», и бодро зашагала к умывальнику.

Роза шла по улице и прижимала к груди фотографию. Она хотела показать ее Чусу и другим мальчишкам. То-то они удивятся, когда увидят, сколько у нее было мороженого. Она и так много раз рассказывала им про то, что видела на карнавале. Мальчишки готовы были слушать этот рассказ еще и еще, они совсем забыли про Чуса, да он и сам слушал Розу с восторгом. Правда, историю с фотографом они все же посчитали выдумкой. «Это она заливает», — таково было общее мнение.

И вот теперь Роза несет им доказательство. Мальчишек она нашла, как всегда, во дворе у Сесарии. Ни слова не говоря, Роза протянула им снимок. Мальчишки с Удивлением рассматривали его, передавая из рук в руки. Но мальчишек было много, а карточка одна... и скоро в руках одного осталась половинка с расстроенным личиком Розы, а у другого - руки, держащие мороженое. Роза выхватила обрывки из рук растерявшихся мальчишек и с ревом побежала домой.

— Ну что будем делать? — спросил у приятелей Чус. — Может быть, как-нибудь склеить?

Когда крестная пришла домой, она увидела, что Роза печально сидит за столом, подперев голову кулачком, а перед ней лежит фотография, разорванная на две половинки.

— Манина, они порвали ее! — пожаловалась крестной Роза. — Что же нам теперь делать?

— Не огорчайся так, — Томаса погладила девочку по голове. — У нас ведь осталось еще две, одна — моя, а другая — твоя.

В это время в дверь робко постучали.

— Кто там? — спросила Томаса.

На пороге показалась кудлатая голова Чуса. Роза с изумлением смотрела на мальчишку, не понимая, что привело его к ней в дом.

— Роза, — начал он, запинаясь. — Ты прости, пожалуйста... Мы ведь не хотели. Просто всем было интересно, ну и... — он замолчал, не зная, что еще сказать.

— Ладно, не расстраивайся так. — Роза быстро соскочила со стула и побежала играть с мальчишками, которые стали теперь ее лучшими друзьями.

А через несколько дней все в Вилья-Руин — так назывался квартал, где жила Роза, — узнали, что она не всегда бывает оборванкой и грязнулей и что она ходила на карнавал в Чапультепек. Потому что в соседнем довольно зажиточном районе в витрине одного из фотоателье была выставлена ее фотография. Маленькая девочка в длинном платье с белыми оборками держит в руках три мороженых и ревет, потому что не знает, с которого из них начать, чтобы самое вкусное осталось напоследок.

 Селия трудилась в поте лица, ей некогда было прерваться и задуматься. Она проворно таскала тазы, подоткнув юбку, вытирала пол и успевала менять салфетки и смачивать их ледяной водой. Дульсина же не знала, куда себя деть, а потому только еще больше нервничала и страдала из-за своей бездеятельности.

С той минуты, как испуганный Хаиме принес Кандиду в комнату и положил на кровать, Дульсина металась из угла в угол. Она пыталась давать распоряжения Селии, но та в ее советах не нуждалась.

Кандиде не становилось лучше. Жестокие приступы рвоты вдруг резко прекратились, девушка затихла, в ее щеках не было ни кровинки, губы потемнели. Только редкие хриплые стоны говорили о том, что она жива.

— Плохо дело, сеньорита Дульсина, - тревожно зала Селия. — Надо бы врача.

— Да, надо врача, — как эхо, повторила Дульсина.

Однако эта мысль ее встревожила. Как можно признаться какому-нибудь врачу, что старшая сеньорита Линарес... мертвецки пьяна. «Кажется, коротышка еще в доме», — подумала она. И тут же оборвала себя: «Нет, только не он! Как потом смотреть ему в глаза?»

— Подождем еще немного, ей должно стать лучше, — обернулась она к Селии, но увидела, что служанки уже нет в комнате.

Кандида застонала, тело ее дернулось и замерло. Холодный ужас пронзил сердце Дульсины.

— Кандида, что с тобой? Ты жива, Кандида?! — Слезы хлынули из глаз Дульсины, и она разрыдалась, упав на колени перед кроватью и вцепившись пальцами в одеяло.

Тихо скрипнула дверь, послышались быстрые шаги.

— Селия, немедленно уведите сеньориту Линарес и дайте ей настой, вы знаете, какой. — Распоряжения доктора Рамиреса звучали четко, как воинские команды.

Доктор склонился над безжизненным телом Кандиды, уверенно взял ее руку, нащупывая пульс.

— Я никуда не уйду! — воскликнула Дульсина. — Что с ней? Она... она жива?

— Ничего страшного,— резко ответил доктор.— Вы мне мешаете. Селия, разденьте сеньориту Кандиду, а я пока схожу за инструментами.

Перепуганная насмерть Дульсина даже не обиделась. Сейчас вся надежда была на доктора Рамиреса. Она забилась в уголок комнаты, притаившись в плетеном кресле, и молча наблюдала, как Селия пыталась стянуть с Кандиды плотно обтягивающее ее платье.