— Ради Росауры, моей сестры... - умолял Мигель готовый упасть на колени. 

— Забудь о ней, — спокойно ответил дон Карлос. — Она давно поставила на тебе крест. И помни, обманув меня, ты предал и ее. Она вместе со мной прослушала эту запись и полностью согласна с моим решением. Твое место за решеткой, Мигель Вильярреаль. Монтеро де ла Рива не прощают предательства.

— Ты жестокий и бессердечный человек! — воскликнул Мигель. Он понял, что игра проиграна, и перестал стесняться в выражениях. — Ты обвиняешь меня, а сам? Посмотри на себя! Ты-то осчастливил ли свою дочь, когда пристрелил отца ее ребенка?

— Что за бред! — возмущенно воскликнул дон Карлос. — Этот человек пытался меня ограбить.

— Да кто этому поверил? — язвительно ответил Мигель. — Все знают, что ты убил его за то, что твоя распутная дочка гуляла с ним и нагуляла себе ребеночка! С моей Ванессой такое вряд ли случится.

Этого дон Карлос уже не мог вынести. Он вышел из-за стола и ударил Мигеля по лицу. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но в этот момент в кабинет Карлоса вошли полицейские вместе с инспектором Герра, давнишним знакомым Монтеро, с которым они время от времени обменивались разными услугами.

— Я сгною тебя за решеткой, — тяжело дыша, сказал дон Карлос, когда Мигеля Вильярреаль задержали. — Ты будешь сидеть, пока не сдохнешь!

После того страшного дня, когда был убит Педро Луис, родители целый месяц продержали Паулетту с Эдувигес в фамильном поместье под Куэрнавакой. И только когда дону Карлосу удалось не без помощи некоего ловкого адвоката уладить все со следственными органами, и полиция окончательно приняла версию грабежа, он позволил дочери вернуться в Мехико.

Дон Карлос чувствовал, что начал сдавать. Разумеется, годы брали свое, но он всегда оставался энергичным и бодрым, несмотря на свой возраст. Однако события последних месяцев - роман дочери с шофером, ее беременность, рождение ребенка и, наконец, тот факт, что он сам лично убил человека (пусть даже негодяй сто раз заслужил это), расшатали некогда крепкую нервную систему сеньора Монтеро.

Теперь вечерами он любил сидеть один в кабинете, делая вид, что работает — только так можно было избежать постоянных жалоб и недовольства жены. Он и не подозревал, что судьба уготовила ему еще одно, последнее испытание.

Хосе Феррарес, стараясь не шуметь, перелез через ограду дома и прислушался. Вокруг было тихо. В кромешной тьме он на ощупь стал искать дорогу к дому, то и дело натыкаясь на колючие ветви роз. Но Хосе не чувствовал ни царапин, ни ссадин, думая только об одном — как проникнуть в дом незамеченным. Заряженный револьвер оттягивал карман, Хосе на всякий случай все время держал на нем руку — у Монтеро в саду наверняка имелась охрана.

Наконец Хосе уткнулся в кирпичную стену дома и пошел вдоль нее, рассчитывая найти пожарную лестницу. А вот и она. Взобравшись на второй этаж, он с легкостью перелез на небольшой увитый плющом балкончик. Простояв там минуту-другую и прислушиваясь к звукам, доносившимся из дома, Хосе попытался поддеть ножом замок балконной двери. Замок поддавался, но неохотно. На миг Хосе замер, оглядываясь по сторонам, затем решительно надавил на замок и оказался в темном пустом помещении.

Вокруг было тихо — по-видимому, в доме уже спали. Хосе сделал несколько неуверенных шагов и едва не наткнулся на сервант. Осторожно обойдя его, он нащупал руками дверь, толкнул ее и вышел в коридор. Он был неярко освещен. Хосе застыл, думая, что ему теперь предпринять, но тут услышал за спиной какой-то шум. Он едва успел спрятаться за угол — соседняя дверь распахнулась, и из нее вышли дон Карлос и донья Росаура.

— Она опять ревет, и я ничего не могу с ней поделать, — говорила донья Росаура.

— Что ж, она должна раскаиваться в том, что совершила, — отвечал дон Карлос.

— Но она и не думает раскаиваться!

В этот момент дон Карлос увидел распахнутую дверь через которую только что прошел Хосе. Это показалось ему подозрительным.

— Росаура, посмотри, мне кажется, когда мы входили к Паулетте, эта дверь была закрыта. — Он остановился и заглянул в пустую темную комнату.

— Да, я думаю, она была закрыта, — согласилась жена. — Может быть, Эдувигес ее открыла?

— Но ее же нет в доме, — раздраженно напомнил ей муж.— Она сегодня с обеда отпросилась куда-то навещать больных родственниц. — Дон Карлос вошел в комнату.

Скоро донья Росаура услышала его тревожный голос:

— Росаура, дверь на балкон открыта. Здесь рядом пожарная лестница. Кто-то проник в дом. Поднимай всех на ноги и звони в полицию. — Дон Карлос зажег свет и осмотрелся.

Донья Росаура также вошла в комнату и.убедившись, что муж прав, поспешно вышла обратно в коридор, чтобы позвонить в полицию. Однако в тот миг, когда она поравнялась со стоявшим за углом Хосе, он быстро схватил ее и, зажав ей рот рукой, потащил обратно в комнату, где находился дон Карлос.

Здесь Хосе оттолкнул от себя оцепеневшую от страха женщину, захлопнул дверь и направил дуло револьвера на дона Карлоса:

— Теперь ты расплатишься за смерть моего брата Педро Луиса Гарсиа. Умри, собака.

Дон Карлос стоял посреди комнаты ошеломленный и беспомощный. Хосе медленно навел дуло пистолета на Дона Карлоса. Тот почувствовал, что на раздумья у него осталось не более одной-двух секунд, и не нашел ничего лучшего, как броситься на балкон. Хосе выстрелил, но пуля попала уже в спину убегающего Монтеро. Тот споткнулся, схватился за перила балкона...

Донья Росаура вскрикнула и закрыла лицо руками. Хосе выстрелил еще раз. Дон Карлос покачнулся, потерял равновесие и перевалился через перила. Еще мгновение — и его тело лежало на земле...

Донья Росаура в оцепенении ожидала, что та же судьба постигнет и ее. Вот Хосе поворачивается к ней... Она зажмурилась.

Когда она открыла глаза, оказалось, что Хосе уже исчез. Поднялся ветер, окно распахнулось, шторы пришли в движение слово паруса большого корабля, хрустальными подвесками жалобно зазвенела люстра...

Дульсина стояла в своей комнате у зеркала, поминутно меняя позы и торжествующе улыбаясь. Полуобнаженная, с небрежно подобранными волосами, она не отрываясь смотрела на свою точеную шею, на которой при каждом повороте головы разноцветными огнями вспыхивал отцовский подарок. Подарок на восемнадцатилетние. Нет, не о таком восемнадцатилетии она мечтала. Дульсина Линарес, дочь высокородной доньи Луисы! В парадной столовой, ярко освещенной двумя тяжелыми люстрами из бронзы, должно было быть множество гостей знатнейших фамилий. Импозантные отцы семейств, элегантные сеньоры в атласе и бриллиантах, которые надевают только в исключительных случаях. Молодые люди с ослепительными улыбками, посвященными ей и никому другому. А после изысканного ужина танцы, танцы. Ей некогда отдохнуть, ей не дают присесть, ее кружат и кружат. А ОН не танцует, ОН только смотрит непрерывно, со сдержанным восторгом. Потом подходит ближе, и все расступаются. Их танец длится целую вечность. От огорчения Дульсина отвернулась от зеркала, устремив глаза в невидимую точку. Кто ОН? Его не было и нет, ничего не было. Что такое праздничный ужин в узком семейном кругу, слишком узком, чтобы почувствовать праздник? Вторично овдовевший отец сильно сдал, начал прихварывать, а незадолго до дня рождения слег с тяжелым сердечным приступом. Какое уж тут празднование! Конечно, супружество с Аугустой не могло пойти на пользу, то-то отец постарел не по годам. Вовремя Бог прибрал эту нечестивицу, и так достаточно она поцарствовала на чужом несчастье.

Праздничный ужин! Раздосадованная Дульсина даже не заметила слез, невольно выскользнувших из глаз. Несмотря на позднее время, на торжество были допущены мальчики. Как же, восемнадцатилетие сестры. И что? Устроили соревнование, кто больше выпьет сока. Забрызгали платье Кандиды да еще при этом хохотали, как оглашенные. Что с них взять при такой матери? Дурная кровь, ни манер, ни приличий. Вдобавок у отца хватило ума пригласить этого провинциала, этого слизняка, этого зануду, этого... Дульсина даже задохнулась от возмущения.