— Но она его, кажется, тоже не очень-то жалует.

— Верно, но жалует она его или нет, однако прекрасно помнит, что ее брат до сих пор сидит в тюрьме и что именно я принесла Карлосу ту запись, которая затем фигурировала на суде. Так что трудно предположить, что она будет разговаривать со мной с удовольствием.

— Не знаю, — пожала плечами донья Хортензия. — По-моему, все должно быть нормально. Ведь после того, как я за гроши продала, точнее, якобы продала Карлосу всю свою недвижимость, судьи посчитают меня достаточно бедной женщиной, а потому поделят все, что есть у Роке, между нами. А потом я официально выкуплю все обратно и стану еще богаче. Вы все прекрасно придумали, Хуана Мария, вы просто гениальная женщина!

— Но кто бы мог подумать, что Карлоса убьют... — задумчиво покачала головой сеньорита Ортегас. — А бракоразводный процесс продлится не год, как мы предполагали, а целых четыре года. Кроме того, мы совершенно не знаем, что за птица эта Росаура Монтеро. Вы должны сходить к ней.

— Я? Нет уж, я лучше останусь в тени, - покачала головой Хортензия.

— Она может не захотеть говорить с доверенным лицом и потребовать личной встречи с вами.

— Но это же все одни предположения! - простонала сеньора Мендисанбаль. — Делайте так, как я вас прошу.

— Но сеньора Мендисанбаль... — неуверенно пыталась возражать Хуана Мария.

— Я сказала! — рассердилась Хортензия. — Или вы у меня больше не работаете. Поищите другое место, где вам будут платить такое же хорошее жалованье!

— Хорошо, — сухо произнесла Хуана Мария. — Завтра же я пойду к донье Росауре.

— Ну вот, это уже другой разговор, — улыбнулась Хортензия. — И лучше не говорить ей, от чьего имени вы выступаете.

Хортензия открыла сумочку и вынула оттуда внушительную пачку денег.

— Вот вам на непредвиденные расходы.

Увидев деньги, сеньорита Ортегас смягчилась. На ее губах заиграла слабая улыбка:

— Хорошо, сеньора Мендисанбаль, я попробую завтра же все уладить.

Хортензия прекрасно знала, что за деньги можно купить все на этом свете или почти все, а тем более услуги самых опытных адвокатов. К тому же она знала, что за Хуаной Марией водятся кое-какие слабости, и умело играла на этом.

С того дня, как погиб Педро Луис, каждый четверг в день его смерти Паулетта исправно посещала храм, где могла спокойно предаваться воспоминаниям о покойном возлюбленном, не опасаясь нескромных взглядов посторонних. Там она проводила долгие часы в горе и покаянии.

По дороге в церковь Паулетта часто заходила в небольшую цветочную лавку, что находилась неподалеку.

Сегодня она, как обычно, забежала туда на минуту, чтобы купить букетик любимых белых роз. Цветочница, хорошо знавшая свою постоянную покупательницу, провела Паулетту в оранжерею за лавкой, где можно было увидеть даже некоторые весьма экзотические цветы. Засмотревшись на хрупкие лепестки белых орхидей, девушка остановилась. Внезапно она услышала рядом с собой голос. Он принадлежал мужчине лет тридцати с приятной наружностью. Он задумчиво рассматривал цветы, затем выбрал букет и заметил:

— А мне нравятся гиацинты. Неброская, не сразу заметная красота. А вам, я вижу, особенно нравятся белые цветы.

— Почему вы решили, что они мне особенно нравятся? — рассеянно спросила Паулетта, даже не взглянув на неожиданного собеседника.

— Если бы дело обстояло иначе, — ответил мужчина, — вы бы не покупали каждый четверг непременно белые.

Паулетта обернулась:

— Откуда же вам известно, что я бываю здесь каждый четверг?

— Моя контора находится как раз напротив лавки, на втором этаже. И каждый четверг в одно и то же время я вижу, как вы заходите в этот магазин и выходите отсюда с букетом белых цветов, чаще всего роз.

— И долго вы уже наблюдаете за мной? — Паулетта выбрала подходящий букет и расплатилась.

— Уже два месяца, — ответил мужчина. — С тех пор, как моя фирма переехала сюда. Извините, возможно, вам неприятно это услышать, но у вас всегда такое грустное лицо. — Он нерешительно направился к выходу вместе с Паулеттой.

— А вам это кажется странным? Вы, наверное, полагаете, что человек должен быть всегда оптимистичным и довольным жизнью?— спросила Паулетта, выходя из магазина.

— Нет... — задумчиво ответил незнакомец. — Просто в вас есть что-то особенное... Такое, чего нет в других, кого я ежедневно вижу из моего окна. — Мужчина указал на окно своей конторы в доме напротив.

Паулетта мельком взглянула в указанном направлении, а затем вновь — уже с некоторым интересом — обернулась к своему неожиданному собеседнику:

— Извините, но мне нужно идти... Всего доброго, — Паулетта попрощалась и медленно пошла по направлению к церкви.

— Всего доброго, сеньорита... — услышала она вслед.

В кафе «Под звездами» было спокойно, чисто, уютно. «Как быстро летит время», — вздыхала Дульсина, вспоминая, что когда-то она бывала здесь с Алехандро. С тех пор словно целая жизнь миновала. Доктор Рамирес уехал, а вскоре после того в доме появилась новая горничная, Леопольдина. Шустрая женщина! Быстро втерлась в доверие к дону Леонардо, старалась ему услужить и, похоже, оказывала ему услуги, о которых в приличном обществе говорить не принято. Как низко пал отец! Дульсина уже готова была простить ему Аугусту, но Леопольдина— это просто за гранью допустимого. А бедняжка Кандида сникла, время шло, но она все так же грустила о своем коротышке. Ее страдания и вздохи наводили такую тоску, что Дульсина стала избегать общения с сестрой. Ей хватало и своих печалей. Не от хорошей жизни она предпочитала не засиживаться дома— и теперь вот зашла в кафе, одинокая, невеселая, неприкаянная.

Невесть откуда возник долговязый развязный субъект, хотя и одетый прилично.

— А я вас давно жду, сеньорита, даже соскучился. — Он слегка шепелявил.

— Но мы, кажется, незнакомы, — рассмотрев его повнимательней, Дульсина готова была биться об заклад, что никогда с ним прежде не встречалась.

— Вот и познакомимся, — ничуть не смутившись, жизнерадостно произнес субъект.

— Не имею ни малейшего желания. Оставьте меня в покое.

— Не сердитесь, сеньорита, я же прекрасно вижу, что вы из благородных. Я не собираюсь вам навязываться. Мы можем просто посидеть за одним столиком, не мешая друг другу. Мне было бы приятно быть рядом с такой элегантной девушкой, всем на зависть.

Его слова польстили Дульсине. «Ладно, пусть посидит, — подумала она. — Уйти я всегда успею. Не дай Бог привяжутся какие-нибудь нахалы, а этот вроде бы ни на что не претендует».

Незваный сосед действительно помалкивал, но зато не скупился на заказы. Вскоре стол был уставлен всевозможной снедью и напитками. 

«Он что, Гаргантюа?» — удивилась про себя Дульсина. И тут же получила предложение выпить бокал вина за приятную встречу. Она предпочла отказаться.

— Не хотите поддержать компанию? Какая жалость! Тогда мне придется позвать друзей.

Короткий кивок головой, и за столиком очутились два шустрых типа, которые с жадностью набросились на еду. Дульсина поняла, что надо немедленно уходить.

— Познакомьтесь, друзья, — прошепелявил незнакомец. — Самая красивая, самая элегантная и добрая девушка на свете. Она угощает нас чудесным ужином.

Дульсина пыталась встать, но долговязый, растянув улыбку на лице, обратился к ней.

— Что вы, сеньорита, неужели я в вас ошибся? Приличные девушки не сбегают, не заплатив. Не разочаровывайте меня. Дайте моим друзьям спокойно поужинать, а то они могут и поскандалить. А вы лучше выпейте с нами, а то нехорошо получается: мы едим, а вы скучаете.

Дульсина обвела глазами зал, ища официанта, чтобы обратиться к нему за помощью, но заметила, как угрожающе напряглась троица за ее столиком, и не решилась. Она представила себе шум, разбирательство, ситуацию, в которой ей придется опровергать слова этих гнусных типов и оправдываться, и оцепенела в неподвижности. А раззадорившиеся нахалы делали все новые заказы и никак не могли насытиться. К тому же они изрядно опьянели.