Всеми оставленная и никому не нужная, Алисия сидела одна в своей шикарной комнате и в эти часы была готова вернуться на двадцать четыре года назад и предпочесть своего ребенка богатству и положению в обществе. Но теперь ничего не вернешь. Теперь она одна, брошенная людьми и Богом. И нет у нее надежды, нет спасения. Есть только то, чего она добивалась всю свою жизнь любыми путями и что в одночасье превратилось в прах, в ничто...

Так думала Алисия, засидевшись у себя в спальне далеко за полночь. Затем она приняла снотворное и уснула крепким, но беспокойным сном.

— Милая сеньорита, куда же я с малюткой в такой-то дождь? Ведь льет как из ведра! Как бы ребеночка не застудить...

— Беги, Томаса! Бери Розу и беги с ней! В твоих руках жизнь моей крошки Розиты, береги ее! Но никогда не показывайся с ней в этом страшном доме. Теперь я знаю — эти люди и впрямь способны на все. Даже на преступление!

Паулетта наскоро завернула дочку в одеяльце и передала в руки прачке.

— Положи ее в корзину для белья. Умоляю, скорее!

— Но сеньорита!

Спрячь ее в своей корзине, — продолжала Паулетта. — И, пожалуйста, быстрее! Беги же, беги!

— Но как же... — нерешительно произнесла Томаса, укладывая крошечный комочек в ворох белья. Слезы лились по щекам доброй женщины. — Куда же я с ней? У меня-то и не дом, а простая лачуга.

— Не важно! — воскликнула Паулетта.

— А как же вы сами без маленькой Розиты? Она ведь ваша дочка!

— Ради жизни моей Розиты — беги, слышишь? Они убили Педро Луиса и не остановятся даже перед тем, чтобы расправиться с моей крошкой. Спрячь ее, сбереги. Что будет потом — не знаю. Но Бог меня не оставит, он видит мои страдания...

— Бедная моя сеньорита... Да благословит вас Господь, да защитит дева Гвадалупе! — обливаясь слезами, Томаса тяжело опустилась на стул, не в силах собственными руками разлучить Розиту с матерью.

— Беги же, Томаса. Вот сюда, через эту дверь Пройдешь садом, минуешь парк, а там тебя уже никто не догонит.

— Обещаю вам, дорогая госпожа, я сберегу нашу дорогую девочку. Я сберегу ее, обещаю...

Паулетта спустилась вместе с Томасой по черной лестнице и выпустила ее в дождь. Прачка укрыла корзину с драгоценной ношей своим платком и быстро зашагала по садовой дорожке в сторону парка. Еще минута — и она скрылась из глаз. Паулетта долго стояла и пристально смотрела, как все дальше и дальше от нее становится ее маленькая дочь.

Она не замечала и не чувствовала, что промокла до нитки, что слезы текут по ее красивому лицу, перемешиваясь с дождевыми каплями. Так не хотелось верить в то, что она больше никогда не увидит свою Розу! Вспыхнула молния, пронзительно ударил раскат грома, и Паулетту вдруг со всей очевидностью пронзила мысль, что теперь она обречена на долгие и долгие годы страданий и тоски по своей маленькой Розе...

У ворот дома уже стояла машина, готовая везти Паулетту, Розу и Эдувигес в Куэрнаваку. Насквозь промокшая Паулетта добрела до своей комнаты и здесь столкнулась с матерью.

— Где Роза? Эдувигес пошла собирать ее и не обнаружила.

Паулетта молчала, как будто не слышала слов матери.

— Где Роза? — повысила голос донья Росаура. — У нас нет времени. С минуты на минуту приедет полиция.

— Розы нет, и вы больше никогда ее не увидите, — ответила Паулетта.

— Что?! Пусть обыщут весь дом! Хуан!— позвала Донья Росаура одного из слуг. — Она спрятала младенца!

— Здесь только что была прачка Томаса, — сказал Хуан.

— Томаса? Значит, это она унесла ребенка! Пусть обыщут сад и всю округу. Она не могла уйти далеко! — приказала донья Росаура.

— Да она уже давно скрылась, сеньора, что вы, — лениво возразил Хуан.

— Все равно, пусть обыщут!

— Теперь вам не удастся убить Розу, как вы убили ее отца, — тихо произнесла Паулетта и с тоской посмотрела на пустую колыбельку.

— Мерзавка! — Донья Росаура ударила дочь по лицу.

Паулетта посмотрела матери прямо в глаза:

— Я никогда не прощу тебе этого, мама.

Донья Росаура вскипела. Сколько неприятностей принесла им эта девчонка, их дочь. Сейчас нужно вызывать полицию, что-то придумывать, а она стоит как ни в чем не бывало.

В комнату вошел дон Карлос.

— Надо ехать скорее, машина уже ждет.

— Карлос, она отдала ребенка прачке! — воскликнула донья Росаура.

— Сейчас не до того, — торопил их дон Карлос. Когда Паулетта вместе с Эдувигес садились в машину, мать наклонилась к окну и крикнула дочери:

— Мы все равно найдем этого ребенка! Мы уничтожим его. И ты никогда, слышишь, никогда не увидишь это отродье!

Уже неделю, как похоронили Педро Луиса, а Хосе Феррарес все еще думал об истинных причинах убийства брата. Неужели Педро Луис действительно был грабителем и хотел обокрасть своего бывшего хозяина? Полиция приняла эту версию со слов сеньора Монтеро де ла Рива и двух свидетелей — сеньоры Монтеро де ла Рива и их слуги Хуана Санчеса. У представителей власти не было оснований не верить богатым и уважаемым людям. Главное, над чем сейчас ломал голову Хосе, была причина, почему хозяин уволил Педро Луиса. Сам Педро Луис никогда никому об этом не рассказывал, а лишь пару раз упомянул, что его работой хозяин был доволен. Значит, дело было в чем-то другом.

Через неделю после похорон в дверь лачуги, где жил Хосе, постучали. Он открыл и увидел, что на пороге стоит его старый знакомый Энрике.

— Привет, приятель, — сказал тот. — Не ожидал?

— Не ожидал, — признался Хосе, который был совершенно не рад видеть сейчас этого гуляку. - Но раз пришел, проходи. 

— Невесело ты встречаешь старого приятеля — сказал Энрике. — Впрочем, я тебя понимаю. Потерять брата...

— Откуда ты знаешь о моем брате? — удивился Хосе.

— Это длинная история. Раздавим бутылочку, поговорим. — Энрике извлек из кармана бутылку текилы. — А-то как-то несподручно... — Он по-хозяйски прошел в комнату и принес оттуда два стакана. — Садись, Хосе, выпей, станет легче.

Хосе молча сел за стол.

— Так что ты хотел рассказать, Энрике? он, когда они осушили стаканы.

— Знаешь, Хосе, я пропащий человек, — начал Энрике. — Нет у меня ни кола, ни двора, ни работы порядочной.

— Ближе к делу, — попросил Хосе.

— Хорошо, хорошо, — согласился Энрике, который сегодня явно уже выпил. — Только ты на меня не набрасывайся, — он снова разлил текилу. — Так вот, однажды у меня случился прокол. Забрался я в дом, там меня застукали, и я смылся в соседний сад. Оказалось, в сад этого мерзавца Монтеро. Он нашел меня, скрыл от полиции, а потом вертел, как хотел. Ты же знаешь, у меня уже две судимости.

— Ну и? — угрюмо сказал Хосе.

— Ну и как-то раз он приказал мне обработать одного парня. Сказал, что тот сильно зазнается. Ну, я и сделал, как было сказано.

— Так это ты тогда разукрасил Педро Луиса?

— Извини, друг... Я же не знал, что он твой брат. После всего, что ты для меня сделал в этой проклятой тюряге... я для тебя...

— Ладно, это пропусти, — поторопил его Хосе.

— В общем, разукрасили мы его, а он возьми да и назови твое имя, - рассказывая, Энрике размахивал руками и вообще отчаянно жестикулировал. — И тогда я понял, кто это. Довел его до дому, попросил не помнить зла... Так вот, он тогда лежал влежку на кровати и рассказал мне свою историю.— Энрике вновь налил и выпил. — Дело это тонкое, я в этом, как говорится, ни бельмеса не смыслю. Влюбился он там в дочку этого Монтеро. Ну и она в него тоже. В общем и целом, стал он крутить роман с молодой сеньоритой. Сечешь, в чем дело-то?

По мере рассказа Хосе хмурился все больше.

— Господа, ясное дело, об этом в конце концов узнали. Вот Монтеро и приказал мне проучить Педро Луиса. Я-то не знал, думал, он там что-нибудь натворил, ну... украл, бывает ведь всякое...

— Педро Луис никогда не воровал, — сквозь зубы проговорил Хосе.