— Оставь меня, и вообще все вы оставьте меня. Видеть вас не могу.

— Он что, обидел тебя?

— Не говори о нем. Он для меня больше не существует.

— Так все-таки он тебя обидел? Расскажи, Дульсина, тебе станет легче. Если он посмел...

— Ни в чьей помощи я не нуждаюсь. Я вполне могу постоять за себя. И вообще ты ничего не понимаешь! Он любит меня и хочет на мне жениться. Да, он предложил мне стать сеньорой Кастаньос.

— Но почему же ты так страдаешь, Дульсина?

— Он... Он ужасен! Он как садовая улитка! Хотела бы ты замуж за садовую улитку? — Заплаканное лицо Дульсины брезгливо исказилось.

— Доктор Рамирес так и подумал...

— Ты... Ты обсуждала меня с этим коротышкой? Да как он смеет! Он сам, как садовая улитка!

— Но он же не звал тебя замуж, - обиделась Кандида. — Пойми, Дульсина, он ведь врач, и твое состояние его беспокоит. И не смей называть его улиткой! Для тебя все улитки, слизняки... Сама ты улитка!

— Убирайся отсюда, — закричала Дульсина. — Вы все меня ненавидите. А он лучше вас, он меня любит! — Рыдания опять стиснули ей горло, она уткнулась в подушку.

Кандида беспомощно постояла у постели сестры и тихо вышла.

Несколько дней Дульсина почти не выходила из комнаты. Весь мир словно опротивел ей. Жаркое солнце, жаркие дни, напоминающие потные руки Алехандро, а потом такие же душные вечера и долгие ночи.

Дульсина стала плохо спать. Селия приносила в комнату еду и уносила поднос почти нетронутым. В ужин Селия стала подавать ей бокал с холодным напитком из чуть горьковатых, пахучих трав. Дульсина пила машинально, не задумываясь о вкусе, но странное дело — сон ее улучшился, а ранние пробуждения приносили чувство свежести и смутные ожидания чего-то необыкновенного и радостного. Она стала выходить в сад, подолгу гулять, останавливаясь возле цветов, иногда миролюбиво беседовала с Себастьяном.

Однажды к ней в комнату вбежала веселая Кандида.

— Смотри, что я купила, — воскликнула она, разворачивая маленький сверток.

В нем оказался пестрый купальник, на голубом фоне разноцветные капли.

— Я и себе купила почти такой же. — Кандида ловко скинула платье, оставшись в обновке. Тоже голубой, но капли другие, поярче. Кандида знала, что ее сестра не любит крикливых расцветок, поэтому ей выбрала костюм поскромнее, а себе понаряднее.

— Пойдем поплаваем в бассейне, — предложила Кандида.

Идея пришлась Дульсине по вкусу. Она как будто начала забывать об омерзительной истории в парке.

— Да-да, поплаваем, — заторопилась она. Быстро переодевшись, Дульсина схватила мохнатое полотенце и вместе с Кандидой устремилась в сад.

Сестры оживленно плескались в бассейне, их веселый смех разносился по саду. Смеющаяся Кандида вошла в азарт, предлагая то одну, то другую игру. Девушки плавали наперегонки, ныряли, гонялись за солнечными зайчиками.

Увлеченные забавами, они не заметили появившуюся невдалеке сутуловатую фигуру доктора Рамиреса. Доктор остановился возле кустов, явно не желая, чтоб его заметили. Он спокойно и внимательно смотрел в сторону бассейна.

Счастливой Дульсине было невдомек, что вечерний настой из успокаивающих трав, так же, как и покупка купальника и изобретательность Кандиды в бассейне, были частью разработанного доктором лечения девушки, пережившей нервное потрясение.

Наблюдая за сестрами, доктор Рамирес усмехнулся: «Да, я кардиолог, но не очень-то разбираюсь в сердцах, особенно женских». Он вспомнил, с какой охотой и радостью Кандида помогла ему разрабатывать план лечения. Покупка нового купальника была ее идеей. Сам доктор никак не мог сообразить, как затащить Дульсину в бассейн.

«Хорошая девушка Кандида!» Он ощутил биение собственного сердца. «Господин кардиолог, а что с вашим сердцем?»— подумал он с неожиданным волнением и поспешил в дом, чтобы не слышать веселого смеха, в котором он без труда различал заливистые нотки Кандиды. Сестры развлекались в бассейне каждый день. В выходные дни к ним присоединялись братья, свободные от школьных занятий. Тогда они устраивали такой гвалт, что прибегала встревоженная Селия — не случилось ли чего-нибудь? В ответ братья и сестры дружно смеялись.

Ожившая Дульсина словно заново родилась, даже характер ее изменился, и, к удивлению близких, она чаще улыбалась, чем сердилась. В обстановке непривычного мира в семье расцвел и дон Леонардо.

— Скоро я вынужден буду отказаться от ваших услуг, — с улыбкой говаривал он доктору Рамиресу.

— Буду счастлив, — невозмутимо отвечал доктор.

После купания Рикардо и Рохелио наперегонки бежали на кухню и так же наперегонки выпивали по банке кока-колы со льдом.

— Не следует этого делать, — предупредил Селию доктор Рамирес. Но она была не в силах сопротивляться настойчивости близнецов, которые умоляли ее дать попить чего-нибудь холодненького.

Доктор, как всегда, оказался провидцем: Рохелио заболел. Три дня он лежал с высокой температурой, беспомощный и несчастный. Но как только жар спал, его трудно стало удерживать в постели. В школу он не ходил и носился по дому, пока внезапная слабость истощенного болезнью организма не валила его с ног. Тогда он послушно плелся в постель и лежал тихий и поникший до следующего приступа веселья.

В один из дней Дульсина плавала в бассейне одна. Кандида укатила в город за покупками, лицо ее было загадочным, и следовало ожидать нового сюрприза. Одиночество понравилось Дульсине, она спокойно рассекала воду, подставляя лицо солнцу.

На душе было легко, не хотелось ни о чем думать, и это было удивительно приятно. «Хорошо жить на свете!» — Дульсина вдохнула полной грудью. После купания она растерлась полотенцем, накинула оранжевый халат и направилась в дом.

Ее встретил нетерпеливый крик Рохелио:

— Дульсина, иди скорее, тебя просят к телефону. Расслабленная после плавания, она машинально взяла трубку, ни на секунду не задумавшись о том, кто бы это мог быть.

— Алехандро, ты? — от неожиданности у Дульсины перехватило дыхание. — Что тебе надо? — спросила она сурово, но скорее по наитию, чем всерьез. Взволнованный голос студента оставил ее равнодушной: ни тревоги, ни былого омерзения. 

Алехандро, опасаясь, что Дульсина швырнет трубку, говорил скороговоркой. Он горячо извинился за свою несдержанность в парке, которая, по его признанию, была недостойна сеньора Кастаньоса и, вообще, настоящего мужчины.

— Прости меня, если можешь, милая Дульсина. Ты права, что избегала меня, иного я не достоин.

— Нисколько в этом не сомневаюсь,— равнодушно ответила Дульсина.

Алехандро рассказал, что, по настоянию отца, он продолжит учебу в Аргентине, потому что — Алехандро слегка замялся— отец считает, что ему нужно переменить обстановку. Вновь небольшая пауза. «В общем, надо сменить друзей, как считает отец».

Это признание заставило девушку усмехнуться. «И подруг тоже», — добавила она про себя. Алехандро должен уехать через неделю, а на прощание он устраивает ужин с друзьями. И очень хочет, чтобы Дульсина пришла проститься с ним.

— Я не могу уехать, не повидав тебя, — упрашивал он. — Ведь следующая встреча будет так нескоро.

«Если она вообще состоится», — подумала девушка. Вслух она сказала:

— Нет, Алехандро, это невозможно. У меня болен брат, да и отец неважно себя чувствует, — конфликтовать Дульсине не хотелось.

— Но это же в последний раз. Кто знает, когда мы вновь увидимся, — голос Алехандро был умоляющим.

Он настаивал еще пару минут, пока Дульсина не решила, что напоследок она может быть снисходительной. В голову пришла мысль, которая показалась ей очень удачной. Она возьмет с собой Кандиду. Алехандро не только не возражал, но был счастлив, как ребенок. Он сказал, что их встреча останется воспоминанием, которое будет согревать его сердце.

Кандида появилась к обеду с новыми свертками. На сей раз это были маленькие белые платья с короткими юбочками в складку.

— Мы будем брать уроки тенниса, — затараторила она. — Говорят, это улучшает фигуру. А на корте можно познакомиться с интересными мужчинами. Правда здорово, Дульсина?